Демоны города масок - Юлия Арвер

Глаза Данира пылали искренним гневом, но в голосе не слышалось ни намека на упрек. Он втолковывал мне прописные истины почтительно, но страстно.

– Ты прав, Данир. Я и сама не уверена, что поступаю правильно, принимая сторону Мансура. У него есть план победы над империей, показавшийся мне убедительным. Он уверен, что люди пойдут за мной. Это будет их выбор.

– Зачем вам это нужно? – не выдержал солдат.

– Зачем? Затем, что при жизни отца я правила Вароссой, а теперь одного за другим теряю своих воинов. Мой, как оказалось, неродной брат охотится за мной и за вами. Он победил, а я прячусь, словно подвальная крыса. Как прячутся и люди, которые сейчас бубнят за дверью. Навиры истребляют волхатов и по сей день. Император боится восстания и не подконтрольных ему колдунов. Мансур, по его словам, мечтает, чтобы предки смогли спать спокойно, зная, что Нарам возродился. Но я не настолько самоотверженна, чтобы увязать в этой грязи без собственной выгоды. Я не имею законного права на звание воеводы, но это не помешает мне уничтожить Айдана и сесть во главе Нарама. Он так боялся за свое место, что теперь я отберу его с превеликим удовольствием.

– А как же народ?

– Народу ничего не останется, кроме как поддержать нас. Все-таки в большинстве еще играет горячая нарамская кровь, так и не принявшая империю. Солдаты Нарама всегда славились смелостью и жестокостью. Пусть покажут, что предки, воевавшие целую жизнь, могут гордиться потомками.

– В вас говорят горе и обида. Беркут осудил бы это. Он бы сумел убедить вас не ввязываться в интриги Мансура и не вынуждать людей проливать кровь.

– Беркута здесь нет! Именно ради мести за него и остальных сгоревших солдат я ввяжусь в эту войну. Ради того, чтобы больше никто не посмел отбирать у меня дорогих людей. Теперь я бью первая!

– Разве имеет отношение ваша месть брату к восстанию, о котором мечтает Мансур?

– Нет, мои намерения – это мои намерения, – помолчав, ответила я. – Мне нравится путь, которым собирается следовать Мансур, но я не уверена, что пойду за ним до конца. Новоявленный папенька – слишком скользкий человек, чтобы я доверяла ему без оглядки.

– Тогда зачем, Амаль Кахир? – выдохнул Данир и тяжело осел рядом.

– Потому что мне нужна сила, и Мансур способен мне эту силу дать.

В глазах солдата роилось множество невысказанных вопросов. Он не решался задать их, но я знала, что должна ответить правдиво. Эти люди – единственное, что у меня осталось. Раз уж я собралась тащить их за собой, то обязана раскрыть правду и о своих намерениях, и о дороге, которой последую. Еще бы самой разобраться, моя ли это дорога.

– С раннего детства я жила, оглядываясь за спину. Там всегда стоял Айдан, раз за разом доказывая мне, что я – приблудыш, рожденный матерью, чтобы разрушить их семью. Жена моего отца видела во мне угрозу для будущего своих детей. Отец сослал подальше, не поверив, что я сожгла не просто сына знатного человека, а одного из насильников. Арлан и вовсе превратился в чудовище, жаждущее заполучить мою магию. Все вокруг ненавидели меня, опасаясь, что я мечтаю о власти. И вот мой настоящий отец готов собственными руками возвести меня на престол. Так почему я не могу обрести то, жажду чего мне так настойчиво приписывали? У меня нет плана, чтобы действовать по-своему, и поэтому пока я буду следовать тому, что придумал Мансур.

Я поднялась со скамейки и повернулась к Даниру спиной. Капли Мансура помогли сохранить хладнокровие, но то ли отголосок страха, то ли влажная прохлада пещеры заставили обхватить себя руками. Несмотря на растерянность, мой разум пребывал в покое, и грядущие события виделись мне ценой, которую платил каждый правитель за расширение своих земель.

– Я обязательно расскажу тебе и остальным солдатам все, что узнала от Мансура, и предоставлю вам выбор: остаться со мной или уйти. Отряд – единственное, что у меня есть. Если вы решите покинуть меня, я отпущу вас с миром.

– Я во что бы то ни стало останусь с вами, – отрезал Данир, смело посмотрев мне в глаза.

– Ты же не одобряешь восстание.

– Я – коренной нарамец, Амаль Кахир. Во мне тоже играет горячая кровь, о которой вы упоминали. Я провел в вашем отряде шесть лет и за это время хорошо вас изучил. Вы беспощадны с врагами и строги с нами, не прощаете обид и предательств, но никогда не обижали простой народ. Вы охотились за разбойниками и лично их допрашивали, сжигали руки, только бы избавить Вароссу от змей, беспокоились о горожанах и всячески оберегали их. Если моего командира назвали кааном, значит, я присягну на верность каану. Если же вы решите им не быть, то я приму и это.

Странным образом Данир разглядел все, что подтачивало мой разум, и вывалил на свет. Он смирился с моей эгоистичной жаждой власти и все равно верил в заботу о людях. Почему же эти люди только и могли, что сквернословить обо мне? Почему ненавидели меня? Почему ненавидели мою мать, хоть она и помогала им на протяжении стольких лет?

Мансур же все равно не желал ненужных жертв среди невинных и потому планировал не просто поднять провинцию на дыбы, а подготовить почву: истребить навиров и напасть на императорский дворец. Уж там-то не найдется никого невинного. Он мечтал освободить змеиного царя, тем самым возвысив меня в глазах народа, и с его помощью победить воинов империи. Та, что правит Аждархой, как никто достойна возродить былое величие гордого Нарама. И мне нравилось представлять эту мощь.

Стук в дверь заставил вздрогнуть нас обоих. За разговором мы и не заметили, как снаружи воцарилась тишина. Стук повторился. Сегодняшняя ночь и вправду не дала ни минуты для покоя.

Я распахнула дверь и застыла, увидев на пороге Мансура. На его лице не осталось и следа от того тепла и гордости, что светились там всего сутки назад. Новоявленный отец был зол, словно две сотни Шурале. За его спиной несмело топтался низкорослый чумазый мужичок неопределенного возраста и источал кисло-тошнотворную вонь. Из-за свалявшихся волос, опухшего лица и заплывшего глаза, под которым расцветал всеми красками огромный синяк, он казался стариком.

– Ты не одна? – отрывисто спросил Мансур, наткнувшись взглядом на Данира. Тот выпрямил спину и гордо поднял голову, словно старался выглядеть значимее, чем был на самом деле. – Впрочем, хорошо. Это дело касается вас обоих. Если хотите спасти