Время огня - Пол Андерсон

— Да?

— В будущем установят молекулярную основу наследственности. Это произойдет примерно через десять лет.

— Что? — Я выпрямился. — Ты должен больше рассказать мне об этом!

— Потом, потом. Я все вам расскажу о ДНК и прочем, что смогу, хотя толку от этого будет немного. Дело в том, что наши гены не просто калька с чертежом будущего зародыша. Они действуют на протяжении всей жизни, контролируя производство энзимов. Их вполне можно назвать самой сутью жизни… А что еще вовлечено в этот процесс, кроме энзимов? Наша цивилизация уничтожит себя, не ответив на этот вопрос. Но мне кажется, что в этих огромных молекулах есть что-то вроде резонанса… или чего-то подобного: и если ваша генная структура резонирует правильно, если получается одинаковый резонанс, вы можете путешествовать во времени.

— Интересная гипотеза. — Я уже привыкал в его присутствии понимать далеко не все.

— У меня есть эмпирические доказательства, — ответил он. С усилием: — Док, у меня было много женщин. Не в этом десятилетии: здесь я слишком зажат и неловок. Но в будущем и в прошлом, в периоды, когда это легко и мне помогает некий налет таинственности.

— Поздравляю, — сказал я, не зная, что еще сказать.

Он, прищурившись, смотрел на озеро.

— Не хочу сказать о них ничего плохого. Если девушка хочет поиграть, как эти молодые индианки из племени дакота триста лет назад, отлично, пусть так и будет. Но если дело заходит дальше, я чувствую ответственность. Я не собираюсь провести жизнь в обществе такой женщины — иногда я сомневаюсь, женюсь ли я вообще, — но я проверяю ее будущее на протяжении следующих нескольких лет и стараюсь убедиться, что с ней все в порядке. — Лицо его дернулось. — Насколько это возможно. У меня не хватало храбрости смотреть на их смерть.

После паузы:

— Я отвлекаюсь, но для меня это важное отвлечение. Возьмем, например, Мег. Я был в Елизаветинском Лондоне. Проблемы, вызванные моим незнанием обычаев, оказались меньше, чем обычно, хотя потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть и овладеть местным произношением. Серебряный слиток, который я прихватил с собой, удалось легче, чем обычно, превратить в монеты — сегодня люди не представляют, сколько подозрительности и правил существовало в прошлом, которое считается таким опрометчивым, — хотя думаю, что при обмене меня обманули. Во всяком случае, этого хватило, чтобы снять номер в прекрасной деревянной гостинице, побывать в «Глобусе» и вообще не очень ограничивать себя.

— Однажды я оказался в районе трущоб. Меня схватила за руку женщина и предложила девственность своей дочери — почти задаром. Я пришел в ужас, но подумал, что по крайней мере нужно встретиться с бедной девушкой, может, дать ей денег или уговорить хозяина гостиницы взять ее на службу… Ничего подобного (Еще один анахронизм в его речи). Она нервничала, но была настроена решительно. И когда объяснила ситуацию, я согласился с ней, что уличной девчонке с независимым характером лучше быть шлюхой, чем служанкой, учитывая, на что приходится соглашаться служанкам. К тому же вряд ли ее взяли бы в услужение — очень сильны классовые различия и антагонизм.

Она держалась вызывающе, была очень привлекательна и сказала, что предпочла бы меня, чем какого-нибудь отвратительного и, вероятно, сифилитичного недоумка. Что мне оставалось делать? Благотворительность без выгоды явно не входила в ее умственную вселенную. Если она не увидит моих эгоистичных мотивов, то решит, что они слишком глубоки и коварны, и сбежит от меня.

Он глотнул пива.

— Ну, хорошо, — вызывающе продолжал он, — я переселился в большую квартиру и прихватил ее с собой. Понятия несовершеннолетних тогда не существовало. Не думайте о наших школьницах: я ни к одной из них и не притронусь. А Мег была женщиной, молодой, но женщиной. Мы прожили вместе четыре года ее жизни.

Конечно, мне нужно было только платить заранее за квартиру и время от времени возвращаться из двадцатого столетия. Не очень часто. Я тогда служил во Франции. Конечно, я мог уходить, когда вздумается, и возвращаться так, что о самовольной отлучке и речи не было бы. Но путешествие в Англию стоит денег, к тому же существуют все остальные столетия… Тем не менее я думаю, что Мег была мне верна. Видели бы вы, как она отшивала своих родственников, которые считали, что могут поживиться за мой счет! Я сказал ей, что нахожусь на голландской дипломатической службе…

О, давайте опустим подробности. Я ухожу в сторону от темы. В конце концов в нее влюбился приличный молодой ремесленник. Я дал им свадебные подарки и свое благословение. И проверил в будущем, время от времени заглядывая в следующее десятилетие, чтобы убедиться, что все в порядке. Как и следовало ожидать.

Он вздохнул.

— Чтобы перейти к сути, скажу вам, док, что она родила ему с полдюжины детей, начиная со следующего года после замужества. Но от меня она не могла забеременеть. И я решил, что ни одна женщина не сможет подарить мне ребенка…

Джек даже прошел тест на дееспособность, который показал, что у него все в норме.

И он, и я были смущены его откровенностью.

— Может быть, — медленно заговорил я, — ты мутант? Мутант до такой степени, что слишком сильно отличаешься от обычного человека?

— Да. Я думаю, что мои гены совсем иные.

— Но если есть женщина, путешествующая во времени…

— Верно, Док.

Некоторое время он сидел молча, на ярком солнечном свете, потом сказал:

— Само по себе это не важно. А важно — возможно, это самое важное на Земле дело, — найти других путешественников во времени и попытаться предотвратить ужасы будущего. Я не могу поверить в бессмысленную случайность!

— И как ты собираешься это организовать?

Взгляд его стал холодным.

— Начну с того, что разбогатею.

Я мало знаю, чем он занимался в последующие годы.

Иногда он меня навещал — скорее, думаю, чтобы поддержать нашу дружбу, чем рассказывать мне о себе. Совершенно очевидно, что общество Кейт было ему не менее интересно, чем мое. Относительно его карьеры у меня были лишь косвенные свидетельства. Когда его не было, он все чаще и чаще казался мне плодом воображения, настолько чужд он был нашей повседневной, все более и более убыстрящейся жизни маленького городка, взрослению сыновей, появлению невесток и внуков. Но потом он возвращался, словно вынырнув из ночи, и меня снова очаровывал этот одинокий одержимый человек.

Не хочу сказать, что он был фанатиком. В сущности его взгляд на мир становился все шире, и он все лучше овладевал умением наслаждаться миром. Интеллект его стал необычайно глубок и широк, хотя очевидно, больше всего его интересовали история и антропология. К тому же судьба сделала ему подарок: он обладал способностью к языкам. (Мы с ним часто рассуждали о том, как неспособность овладеть языками препятствует путешественникам во времени). Смесь сардонического юмора и традиционной вежливости Среднего Запада делали его общество приятным. Он стал гурманом, но в то же время сохранил способность не жаловаться, питаясь вяленой рыбой и сухарями. У него была яхта в Бостоне, и он на ней отвез нас в Вест-Индию, чтобы отметить мой уход на пенсию. Хотя юношеская привычка к молчаливости и скрытности у него сохранилась, я знал, как глубоко чувствует он красоту — и природную, и созданную человеком; что касается последней, то особенно он любил барокко, классическую и китайскую музыку, красивые корабли и оружие, а также античную архитектуру. (Боже, если Ты существуешь, от всего сердца благодарю Тебя за то, что Ты дал мне возможность увидеть на фотоснимках Джека Хейвига неразрушенный Акрополь).