Время огня - Пол Андерсон

Я не мог сдержать улыбки.

— Свен младший смеялся над тобой из-за того, что ты не ходишь на свидания.

Он улыбнулся мне в ответ.

— Можете себе представить, какое облегчение приносили мне эти путешествия. — Снова серьезно: — Но можете себе представить и то, как положение в доме… в том, что Биркелунду нравится называть моим домом, — казалось мне все более глупым, ненужным и невыносимым. И не только дома. Какого дьявола делаю я в школе? Я взрослый человек, полный увиденных чудес, должен слушать хихиканье подростков и монотонный голос учителя.

— Наверно, семейная ссора заставила тебя отправиться в будущее.

— Верно. Я был вне себя от гнева. Мне главным образом хотелось увидеть могилу Свена Биркелунда. Двадцать лет вперед показалось мне достаточным сроком. Я переместился в конец 1969 года, чтобы захватить весь 1970… Дом все еще существовал. Существует. Будет существовать.

— А Свен? — негромко спросил я.

— Вероятно, и он жив. — Голос его звучал свирепо. — Я не стал это проверять. Через два года мама с ним разведется.

— И что дальше?

— Она заберет детей — обоих — в Массачусетс. Ее третий брак будет удачным. Но мне не хотелось добавлять ей тревог. Поэтому я вернулся. И сделал так, что отсутствовал месяц. Мне хотелось показать Биркелунду, что я настроен серьезно, но дольше отсутствовать я не мог из-за мамы.

Я увидел у него выражение, какое видел у других, родственников и близких, больных и умирающих. И потому поторопился сказать:

— Ты сказал, что встретил дядю Джека, это другое свое воплощение.

— Да. — Он рад был вернуться к более практичным проблемам. — Когда я появился в 1969 году, он меня ждал. Мы встретились в лесу, ночью — я не хотел, чтобы меня увидел случайный свидетель, — а участок леса был огорожен и обсажен кукурузой. Дядя Джек снял двухкомнатный номер в отеле — этот отель построят, когда в Сеилаке будет оружейная фабрика, — и поместил меня туда на несколько дней. Он рассказал мне о маме и подтвердил свой рассказ вырезками из газет и несколькими письмами, которые она недавно написала ему… мне. Потом он дал мне тысячу долларов… док, какие через двадцать лет будут цены! — и предложил, чтобы я осмотрелся.

— В журнале я прочел о Беркли, который… а, это идиома из языка будущего. Во всяком случае Сан-Франциско был сразу за проливом, а мне всегда хотелось на него взглянуть.

— А как Беркли? — спросил я, вспоминая свои посещение спокойного университетского городка.

Он рассказал мне, насколько смог. Но никакие слова в 1951 году не способны передать то, что я испытал впоследствии — дикое, странное, возбуждающее, ужасающее, гротескное воздействие на чувства и здравый смысл Телеграф-авеню седьмого десятилетия двадцатого века.

— А ты не боялся неприятностей с полицией? — спросил я.

— Нет. Я остановился в 1969 году и под вымышленным именем зарегистрировался в призывной комиссии. Это дало мне документ, в котором говорилось, что в 1969 мне двадцать один год… Меня притягивали люди на улицах. Я бродил среди них, старомодный деревенщина, слушал их разговоры, узнавал, как они оценивают происходящее. Несколько месяцев я провел среди радикалов. Странная жизнь — скрытность, демонстрации, травка, грязные номера в гостиницах, немытые девушки, случайные заработки.

— Твоя рукопись не очень высоко их оценивает, — заметил я.

— Конечно. Я уверен, дядя Джек хотел, чтобы я взглянул изнутри, чтобы понял, куда катится цивилизация, вырастившая меня. Но я изменился.

— М…м…м… Я бы сказал, что ты отшатнулся от увиденного. Нашел другое поле деятельности. Но продолжай. Что было дальше?

— Я отправился дальше в будущее.

— И что же?

— Док, — негромко ответил он. — Считайте, что вам повезло. Вы уже состарились.

— Значит, я к тому времени умру? — Сердце у меня дрогнуло.

— Ко времени взрыва и катастрофы — несомненно. Я не проверял, только убедился, что в 1970 году вы будете живы и здоровы. — Я тогда подумал, почему он не улыбается, сообщая мне эту хорошую новость. Сегодня я знаю: он ничего не сказал о Кейт.

— Война… страшная война со всеми ее ужасами будет позже, — продолжал он тем же железным голосом. — Но все последующее происходит от того шабаша ведьм, что я видел в Беркли.

Он вздохнул и потер уставшие глаза.

— Я вернулся в 1970 год с намерением остановить потоп. Нашел несколько человек, все молодежь, они могли хоть немного увидеть реальность. Эта брошюра… они помогли мне напечатать и распространять ее. Считали меня выбывшим из республиканской партии.

— Это не так?

— Боже, конечно, нет. Неужели вы считаете, что за последние три-четыре поколения был толк хоть от какой-нибудь политической партии?

Он допил бренди и отказался от новой порции.

— Мне нужно сохранить ясную голову, док. Надо сочинить оправдательную историю. Я знаю, что мы сможем это сделать, потому что мое более позднее воплощение дало мне понять, что со своими нынешними проблемами я справлюсь. Однако дядя Джек не рассказал, что именно мне нужно сделать.

— Изменчиво ли время? — спросил я. — Неужели мы… наши жизни… застряли в континууме, как мухи в янтаре?

— Не знаю, не знаю, — простонал он. — Знаю, что зря тратил силы. Прежние мои знакомые называли меня доносчиком, новые друзья составляют ничтожное меньшинство. Дьявольщина, мы не можем распространить свои взгляды.

— Не следует ожидать чудес в политике, — сказал я. — Берегись человека, который обещает их.

— Верно. Я понял это, когда пережил шок от увиденного в будущем. И решил, что мой долг — вернуться и оставаться с матерью. Так я сделаю мир хоть немного менее ужасным.

Голос его смягчился.

— Конечно глупо было сохранять экземпляр этого памфлета. Но мне помогала его писать такая милая девушка… Что ж. Можно сказать, мне повезло. Еще один человек будет знать тайну моей жизни. Мне было ужасно одиноко.

— Ты уникален в этой своей способности? — прошептал я.

— Не знаю. Вероятно, нет. Такие люди очень редки, но, конечно, должны существовать и другие путешественники во времени. Как мне найти их? — воскликнул он. — И если мы найдем друг друга, что нам делать?

5

Биркелунд оказался меньшей проблемой, чем мы ожидали. Я поговорил с ним наедине, сказал, что брошюра осталась от неосуществленного спектакля, указал, что текст исключительно саркастичный, а потом отругал его за то, как он обращается с приемным сыном и женой. Он выслушал меня неохотно, но прислушался. Как я уже говорил, он в сущности не был злым человеком.

Все же ситуация оставалась взрывоопасной. Джек ухудшал ее своей вспыльчивостью и желанием всегда поступать по-своему.