Жертвуя королевой - Лули Тан Цу

Но все же ему чего-то не хватало, чтобы я без сомнений могла сказать: «Да, Назар Платонов лучше, чем Макс Рихтер».

В нем не было этой божьей искры гениальности, которая была в Максе. Не знаю, как я это поняла и почувствовала в Максе, но это понимали и чувствовали не только я. Любой человек, который имел честь общаться с Максом, видел эту искру гениальности в его ледяных глазах.

Такое нельзя ни с чем спутать. Такое невозможно не заметить. Некоторых это подавляет, и они кажутся самим себе ничтожными в блеске этой искры.

Зато в Назаре было кое-что другое — какая-то затаенная грусть, временами блестевшая в его темных глазах. И в этой его грусти таилась загадка и едва заметный мрак. Словно этот человек пережил что-то такое, что никогда не сможет забыть и что никогда его не отпустит. Такое бывает в глазах детей, слишком рано столкнувшихся с жестокостью реального мира.

На протяжении этого вечера пару раз Назар в разгар беседы вдруг умолкал, глаза его темнели еще сильнее, чем они были, он хмурился и терял нить разговора. Но это длилось всего мгновение, и, если бы я внимательно за ним не наблюдала, наверное, и не заметила.

В такие моменты он еще больше напоминал Макса. Но он мгновенно брал себя в руки и со стороны казалось, будто это просто тень скользнула по его лицу.

Когда этот вечер закончился, Назар любезно подвез меня до дома и не сделал ни одного лишнего движения, не сказал ни одного лишнего слова. И это не было фальшью, я бы сразу заметила, если бы у него был какой-то расчет.

Мой испытательный срок на новом месте работы закончился, не успев толком начаться.

Я сразу бросилась в бой и, разбирая дела прежнего арт-директора, обнаружила в базе двух жирных потенциальных заказчиков, работа с которыми не была проведена должным образом. Причем с одним из них я уже работала, но еще в нашем с Максом рекламном агентстве, и была в прекрасных отношениях с руководством этой компании.

Я немедля попросила о встрече и была принята.

Уже через неделю я принесла в рекламное агентство «Ника» свой первый контракт — крупнейший за всю историю этого агентства.

Со вторым заказчиком пришлось повозиться. Но тем интереснее мне было. Я ушла в работу с головой и почти не думала о Максе. Боль не прошла. Как я и думала, она стала моим верным спутником.

Это такое состояние, когда не можешь в полной мере насладиться ничем. И любой даже самый яркий цвет всегда немного притушен, словно смотришь на него через мутный полиэтилен. Все как бы хорошо, но что-то не то. Постоянно чего-то не хватает.

Время от времени эта боль, прячущаяся то ли в сердце, то ли на самом донышке души вдруг схватит за горло, собьет дыхание: и предательски заслезятся глаза, заноет в груди, задрожат руки.

Моя ненависть к Максу Рихтеру еще не вошла в полную силу, любовь никуда не делась. Любовь скулила, как побитая собака, и, поджав хвост, озиралась по сторонам в поисках утешения.

Я балансировала, но надеялась, что когда-нибудь весы качнутся и останется только ненависть. Чтобы затмить одно сильное чувство, требуется не менее сильное. Другой такой любви быть не могло, потому я разжигала в себе ненависть.

Не менее сильное чувство. И, оказалось, что оно так близко от любви, что только диву можно даваться. Как смерть всегда ходит рядом с жизнью, так и ненависть рядом с любовью.

К концу второй недели на новом месте в моем портфеле было уже два контракта, которые стали основными для нашего рекламного агентства. Теперь я могла сказать «наше». Меня приняли в штат.

Генеральный и коммерческий сияли. Дела резко пошли в гору, и мне предложили такие сладкие условия, на которые я и надеяться не смела. Я тут же нашла взяла в аренду для нас с Лилей уютную квартиру.

Мне отдали кабинет предыдущего арт-директора и, когда я, впервые войдя в него, сморщила носик от общей унылости и безвкусицы, мне дали полный карт-бланш на обустройство рабочего места.

Ремонт гремел в моем кабинете целый месяц. Зато теперь это была конфетка. Ну и, конечно, такое мое положение не могло не вызвать зависть, и я быстренько обзавелась врагом.

Если на прежнем месте со мной пыталась воевать кадровичка, о чем я, кстати, и не догадывалась. В том смысле, что не знала о ее попытках гадить, но знала, что она меня терпеть не может. Но это была слишком мелкая рыбешка, чтобы обращать на нее внимание.

Здесь же со мной закусился бухгалтер — Света Казанцева. Проблема была в том, что Света оказалась неприкасаемой. Мало того, что как бухгалтер она была на высоте, так еще и какая-то там родственница генерального.

Но появились и союзники. Так про Казанцеву мне поведал наш айтишник Валера, который втрескался в меня и особо этого не скрывал, но при этом сам себя тут же определил во френдзону, видимо, понимая, что шансов у него нет.

Валера знал все обо всех в офисе. Как ему это удавалось, я не очень понимала, да и вникать не хотела. Но было у меня подозрение, что у него просто есть доступ к любым гаджетам всех сотрудников, стоило им только подключиться к офисному Wi-Fi. Поэтому я никогда не подключалась сама и даже на рабочий ноутбук раздавала интернет с телефона.

— Ты ее затмила, Лора, — сообщил мне Валера, когда разбирался с проводкой в моем только что отремонтированном кабинете.

— Скажешь тоже, — фыркнула я тогда в ответ.

— Точно тебе говорю. Раньше она была здесь местной принцессой и тут появляется истинная королева и садится на трон. Что делать принцессе?

— Ну, я даже не знаю.

— То-то и оно, — многозначительно произнес Валера.

Ничего делать с этим или как-то разбираться я не собиралась. И уж тем более воевать со Светой. Никаких офисных акул я никогда не боялась и не остерегалась. Я просто не замечала их, не поддавалась на провокации и не участвовала ни в каких интригах. Просто выключала их из поля своего зрения и они, спустя время, как-то сами собой растворялись.

А нынешняя я была холодна и безразлична ко всему подобному абсолютно. Моя душа была уничтожена. Я ничего не чувствовала. А если и чувствовала внезапно, то это была боль. Я возвращалась домой, укладывала Лилю спать, а затем садилась перед пустым холстом и сидела, вглядываясь в его белое бескрайнее пространство и слышала шум моря.