Бойфренд из книг - К. С. Килл

меня неожиданно сжалось, она назвала меня по имени. Какой прогресс!

– Даже не знаю, чему удивиться больше, тому, что ты, наконец, обратилась ко мне или тому, что при этом назвала меня по имени. Думал, ты его уже забыла.

– Ты делаешь все, чтобы я его помнила, – язвит она.

Кто-то сегодня явно не в настроении. Интересно, что случилось? Может, она заболела? В любом случае это явно не из-за меня, мы же с ней уже несколько дней не виделись.

Повисает неловкая тяжелая пауза, и я судорожно ищу способ исправить ситуацию.

– Не видел тебя вчера. Прогуливала?

Думал, что она хотя бы повернется в мою сторону, но нет – лишь пожимает плечами и продолжает смотреть в одну точку вдалеке. Попробуем по-другому.

– Начал читать следующую книгу из списка и …

– Я же тебе сказала, сейчас не лучший момент, – прерывает она меня нервно на полуслове.

– Эй, полегче! Все в порядке?

– Нет, не в порядке! Не в порядке! – сверкает она яркими карими глазами. – Сегодня не лучший момент, черт тебя дери! И в предыдущие дни тоже было не очень, но сегодня особенно! Я пришла сюда, чтобы успокоиться, побыть одной, и у меня на то есть причина! – кричит она, будто пытаясь меня убедить в своем желании побыть одной.

– Какая?

Меняю тон, как только замечаю слезы в уголках ее глаз. Теперь уже никаких сомнений, что-то случилось, и я первый, кто может об этом узнать.

– Что-то случилось?

– Случилось то, что, куда бы я ни пошла, я всюду встречаю тебя! Оставь меня в покое, мне уже до тошноты надоело, что приходится бесконечно повторять тебе одно и то же. Не хочу я с тобой нянчиться! Ты привык, что все твои желания беспрекословно исполняются, но вернись уже на землю, я так делать не собираюсь!

Вау! Похоже, она действительно на взводе.

Когда мне показалось, что речь закончена, она нанесла контрольный удар, после которого оправиться я уже не смог.

– Знаешь, как называется то, что ты делаешь? Домогательство!

Ее последние слова встали мне поперек горла и приступом какого-то безумного кашля спустились ниже, в бронхи. В ушах зазвенело, а сердце бешено заколотилось.

Да, я понимаю, что был с ней немного настойчив, но ведь не домогался. Правда ведь не домогался?

Она посылала меня бессчетное количество раз, но никогда не делала это так жестко. Меня каждый раз это веселило, но не сейчас. Я никогда никого не домогался, эта мысль мне в принципе противна. Вот дерьмо, снова чувствую себя премерзко.

Я так привязался к самой мысли о том, что мы негласно играем в какую-то особую игру, а эти ее слова слишком больно ранили меня.

Домогательство.

Собираю свой обед обратно в сумку. Надеваю на голову кепку, так, чтобы козырек мешал ей увидеть мое лицо, и молча встаю.

Чувствую на себе ее взгляд, представляю, как она сейчас счастлива, что я, наконец, убрался. Что ж, она выиграла, оставляю ее в покое.

Отменяю занятие в спортивном клубе, куда мы договаривались пойти вместе с Льюисом, и возвращаюсь в квартиру. В таком состоянии я могу или сам травмироваться, или травмировать кого-то еще.

Нужно выплеснуть гнев и сожаление. Едва зайдя в комнату, с размаха бью кулаком в стену. Затем в приступе ярости сметаю все с письменного стола на пол и падаю на кровать, крепко сжимая виски ладонями.

Чувствую себя беспомощным, жалким, совсем не таким, каким я был до того, как моя сестра перевернула во мне все, во что я верил.

Да блин, Кэрри была моей надеждой, с ней мне было спокойно, а она вот взяла и так все… Меня до сих пор потрясывает от слова, которое она употребила. Домогательство.

Я почти смог отодвинуть на задний план ту самую фатальную беседу c сестрой в начале лета, забыть ее. Но тут каждое слово, произнесенное тогда Амелией, возвращается в полном объеме.

* * *

Мама настояла на том, чтобы сестра ехала обратно не на автобусе, а летела самолетом, и меня заставила везти ее в аэропорт. Гениальный план! С ней тяжело находится рядом даже в огромном доме, маленькое пространстве машины так и вовсе сущий ад.

Амелия вздыхает каждые пятнадцать секунд, а я сижу и размышляю, как придурок. Ее поведение для меня не ново, но после отцовского приступа мне все больше хочется какой-то семейной сплоченности, поддержки, и наше недопонимание задевает больше обычного. На протяжении всей недели я пытался поговорить с ней, но безуспешно. Пора бы прекратить эти детские игры!

Паркуюсь у тротуара и поворачиваюсь к ней. Она смотрит в окно на дорогу, затем достает телефон и проверяет время.

– Ты что творишь?

– Я слушаю тебя. Сейчас прекрасный момент, чтобы высказать все, что накопилось.

Больше ничего и не нужно было говорить.

– Из-за тебя я сейчас опоздаю на рейс!

– Давай, рассказывай.

– Поехали, – отвечает она, сверля меня неприятным взглядом.

– Нет уж, сначала ты мне все выскажешь, Амелия. Целых десять дней я терпел твое абсолютно незрелое поведение, но мне надоело. Давай, пора повзрослеть и все мне объяснить!

– Повзрослеть? – она начинает тяжело и громко дышать. – Да пошел ты знаешь куда, придурок!

– Вау! Такой конструктивный ответ! Достойный маленькой избалованной девочки. Ладно, то есть ты согласна, что вела себя по-идиотски, но у тебя не хватает смелости признаться в том, что проблема существует?

Это ее задело, и она покраснела.

– Смелости? Смелости! – рычит Амелия. – Это ты мне говоришь, ты, эгоистичный дебил? Срочные новости для тех, кто на бронепоезде: я пробовала, Донован, пробовала донести до тебя свою проблему и догадайся, что? Тебе было насрать.

– Да что ты такое говоришь?

– И вот неожиданно ты интересуешься, что со мной не так? – продолжает она в ярости. – Это просто смешно! Ты слегка, года так на три, опоздал, идиот несчастный!

Ситуация начинает выходить из-под контроля. Кажется, чего-то я не заметил. И все же, черт побери, о чем она говорит?

– Что, Донни, слетела с тебя немного спесь?

– Что я тебе такого ужасного сделал?

– Помнишь твоего суперклассного друга Купера? – на ее лице явно читается отвращение.

– Моего приятеля из старших классов? Я уже и забыл про него, столько времени прошло. Мы играли вместе в баскетбольной команде в лицее.

– Да, твой приятель. Помнишь, что я тебе о нем говорила тогда? Как жаловалась тебе все время на то, что он докапывался до меня каждый раз, когда ты приглашал его к нам домой? Разве сотни раз я четко и ясно не давала тебе понять, что мне не нравится, что я не хочу, чтобы он приходил к нам? Но вместо того, чтобы меня слушать, ты развлекался!

Не понимаю, куда она клонит.

При чем тут Купер, и каким образом он виноват в нашей размолвке?

Да, он подшучивал над ней, дразнил, но мне всегда казалось это забавным. Это же был мой приятель, и он играл с