Сумеречная река (ЛП) - Халле Карина

Паромщица опустила весло, а затем подняла массивный серебряный меч не меньше ста двадцати сантиметров в длину, клинок которого был больше, чем моё предплечье. Она выставила его перед собой, словно он вообще ничего не весил.

— Кто будет переправляться? — спросила она. Тон её голоса был лёгким и почти… скучающим.

Чёрт, пусть это будет какая-нибудь эпичная ролевая игра, которая пошла не по плану, пожалуйста. Это бы многое объяснило.

— Меня зовут Сеппо, — сказал Расмус. Он положил руку мне на плечо. — А это моя девушка Эфемера. Мы пошли за светом.

Сеппо? Девушка? Эфемера?

Я не могла видеть глаза девушки под черепом оленя, но я почувствовала их, когда она уставилась на нас, не двигаясь и ничего не говоря. Стоявший рядом со мной Расмус в буквальном смысле излучал энергию, и я чувствовала странное тепло, исходившее как будто от радиатора. На какое-то мгновение я даже поверила в то, что он сейчас колдовал.

Наконец она опустила меч и указала им на лодку.

— Хорошо. Вы можете сесть в лодку.

Я тихонько выдохнула. Это оказалось легко.

Расмус кивнул, зашёл в воду, которая теперь доходила ему до щиколоток, и, дойдя до лодки, перемахнул через борт. Выпрямившись, он протянул руку и подал мне знак, чтобы я сделала то же самое.

Я не могла отвести глаз от женщины с черепом оленя, хотя я и знала, что мне следовало это сделать.

— Эфемера, — сказал Расмус твёрдо. — Давай же. Тебе придётся это принять.

Принять что? Ах, да. Смерть.

Я с трудом сглотнула, после чего зашла в воду и начала рассекать её, радуясь тому, что перед поездкой я нанесла на свои сапоги водоотталкивающий спрей. Затем я протянула Расмусу руки, и он затащил меня в лодку, палуба которой была обита железом.

— Можете сесть здесь, — сказала девушка и кивнула в сторону низкой железной лавки в центре лодки, после чего убрала меч на тонкий кожаный пояс, повязанный вокруг её крошечной талии.

Меч смотрелся на ней до комичного огромным, но затем она взяла в руки весло и начала управляться с ним так, словно у неё на поясе висел какой-нибудь нож для масла.

Девушка прошла с веслом в заднюю часть лодки и начала грести, развернув нас от берега и направив лодку обратно в туман.

Поскольку мы сидели к ней спиной, я украдкой посмотрела на Расмуса. Я хотела задать ему миллион вопросов, но его предостерегающий взгляд сказал мне о том, что надо вести себя тихо.

— Сколько вам лет? — спросила девушка. — Не то, чтобы это имело значение, но я редко принимаю молодых людей. Как вы умерли? На вид вы вроде ничего.

— Отравление алкоголем, — ответил Расмус без колебаний.

— Одновременно? Похоже, это была адова вечеринка.

Адова вечеринка? Тот факт, что она использовала именно это выражение, был явным признаком того, что это была какая-то ролевая игра. Может быть, Расмус затеял это всё, чтобы справиться со смертью моего отца, кто его знает. Но если он хотел, чтобы это выглядело более правдоподобно, ему следовало попросить эту женщину использовать более высокопарный и архаичный английский язык. А почему она вообще говорила на английском, разве она не должна была говорить на финском?

Часть меня хотела разоблачить его блеф. Сказать что-нибудь. Он говорил, что мы могли умереть, если бы она поняла, что это была уловка, но ведь мы же не могли умереть на самом деле? Она, вероятно, могла ткнуть в меня этим мечом, который, похоже, был реквизитом со съемок какого-то фильма и был сделан из фольги или чего-то такого.

Но другая часть меня хотела подыграть им и посмотреть, как далеко всё это зайдёт. Не знаю почему, но эта часть победила.

— Поездка не займёт много времени, — сказала она, как будто мы спросили её об этом. — Плюс-минус несколько дней.

Хорошо, что она не увидела, как округлились мои глаза. Несколько дней?

Расмус откашлялся.

— Куда ты нас везёшь?

— В Город смерти, — сказала она невозмутимо. — Где вам предстоит провести вечность. Но вообще мой отец любит, когда люди пытаются заслужить своё место в городе. Так что я не могу обещать, что доставлю вас туда в целости и сохранности, хотя и сделаю для этого всё возможное. У нас тут настали беспокойные времена из-за небольшого восстания бродяг и разговоров о пробуждении Древних богов. Но вам не надо будет беспокоиться об этом, как только вы попадёте в Город. Вы станете неприкасаемыми.

Вот это речь! Я слегка толкнула Расмуса ногой, чтобы он расспросил её поподробнее.

— Город смерти… — осторожно спросил он.

— Да, — сказала она. — Вообще-то я там никогда не была. Туда могут заходить только мой отец и его правая рука. Даже мой долбаный братец может заходить туда, хотя он и бесполезен. Но мы квиты, так как они не знают, что я периодически выбираюсь в Наземный мир. Однажды я провела целое лето в Париже, а они даже не узнали об этом. Были зимы в Копенгагене. Осень в Нью-Йорке. Я просто обожаю ваш смертный мир, — она замолчала, и я почувствовала спиной энергию, исходившую от неё. — Эй. Девочка. Как там тебя зовут?

О, чёрт. Я повернула голову и посмотрела на неё через плечо.

— Эфемера.

— Классное имя, — сказала она. — Разве это не какая-то фигня для скрапбукинга?8

Затем она отпустила весло и обхватила руками свой череп.

— Могу я у тебя кое-что спросить? Я тебя пугаю?

Я с трудом сглотнула.

— Да.

— Ты поэтому напугана?

Я напугана? Должно быть, так оно и было. Я кивнула.

— Хорошо. Я и должна пугать. Я должна напугать каждого, кого подвожу. Это нужно для того, чтобы умершие хорошо себя вели. Но если честно, если они плохо себя ведут, то это их проблемы. Я везу вас в вашу загробную жизнь, и, поверьте мне, вам не стоит этому сопротивляться.

Расмус откашлялся.

— А кто-то уже пытался?

— О, да, — сказала она и картинно вздохнула. — Но шаманы хуже всех. Они постоянно находят сюда дорогу через один из порталов, потом рыскают здесь в поисках магических растений или покупают заклинания у менее благородных богов, после чего отправляются обратно в Наземный мир. А бывает, что только что умерший человек решает, что он лучше будет бегать по Хийсинскому лесу, вместо того, чтобы проживать уготованную ему загробную жизнь, но лично я не хотела бы для себя такой судьбы. Поэтому я их обычно отпускаю.

— Обычно? — спросил Расмус.

— Зависит от настроения.

Я как будто услышала, как она улыбается под маской, и снова начала молиться, чтобы это на самом деле была маска, а не её настоящее лицо.

— Как бы то ни было, моё имя Ловиатар, но вы можете звать меня Ловия. О, посмотрите, я вижу берег.

Я снова перевела внимание на то, что нас окружало, и увидела белые холмы, торчащие из тумана, и водное пространство, сузившееся до размеров реки. Вода была чёрной, как чернила, и быстро текла вглубь материка. Холмы были голыми, за исключением нескольких низеньких кустиков, разбросанных тут и там, на ветках которых виднелись ярко-красные ягоды, похожие на капли крови.

— Вы меня, конечно, извините, но мне нравится представлять, что я сафари-гид, — сказала Ловия, откашлявшись. — Справа вы можете видеть поспевшие ледяные ягоды, которые уже можно собирать. Эти кроваво-красные ягоды можно обнаружить по всей Туонеле, но больше всего их встречается в Мёрзлом тлене, так как белый северный олень и ледяной олень уже догадались, что они ядовиты.

Её странные речи напомнили мне кое о чём. Ледяные ягоды напомнили мне о ледяных цветах в моём чае. А белый северный олень — о рисунке моего отца. Ведь он нарисовал водопад, который в итоге оказался реальным. Что если белый северный олень тоже существовал?

— О, а нам повезло, — сказала Ловия у нас за спинами. — Слева от вас песец.

Я посмотрела влево и увидела небольшую белую лису, которая сидела на заледеневшем берегу реки и смотрела за тем, как мы проплываем мимо, обернув вокруг себя пушистый хвост. Поначалу она показалась мне милой… пока я не присмотрелась. Её глаза были абсолютно чёрными, белков совсем не было видно, и когда она взмахнула хвостом, вместо пушистых лап я увидела кости. И только тогда я поняла, что у неё вообще не было глаз, и я смотрела в её пустые глазницы.