Лишними не будут - Иван Щеголихин

Решетов вопросительно на него посмотрел — дальше что?

— «Волги» бывают все одинаковые, — продолжал Насыров, — а номер разный, правильно?

Только сейчас Решетов понял свою ошибку, грубую и непростительную — зачем приехал на своей машине? Ведь он же «сдал в ГАИ» номера 09-76 АТЖ в прошлую встречу с Насыровым. А сейчас прикатил к нему под теми же номерами. «Началось... Теперь они посыплются одна за одной, ошибка за ошибкой, и никакая предусмотрительность не поможет».

— Что вам сказали там, в вашей автоинспекции? — сухо спросил Решетов.

— Мне сказали, что техпаспорт поддельный. Где вы его взяли?

— А вы?

— Я честный человек, деньги я заработал, у меня три брата, все мы на хлопке, зачем нас обманывать?

— Что вы сказали в ГАИ? — перебил его признания Решетов.

— Ничего не сказал. Забрал техпаспорт и ушел. Теперь прошу деньги обратно, десять тысяч.

— А где техпаспорт?

— Не могу вам давать, верните деньги,

— А машина где?

— Дома стоит.

Решетов насмешливо фыркнул.

— Значит, машина дома, а деньги верните?

— Сами пригнали, сами забирайте. Я не умею водить, курсы еще не окончил.

«С Керимом было проще, — подумал Решетов. — Хотя он и сволочь, перепродавал, наживался, но скандала не поднимал, и машины принимал без документов».

— Я честный человек, — повторил Насыров. — Вы тоже честный, жена у вас, дети, зачем обманывать? Верните десять тысяч.

...В тот день, имея техпаспорт Льва, Решетов решил, что можно не иметь дела с Керимом, и поехал сразу в автомобильный магазин в Андижане. Там он встретил Насырова. Быстро договорились. Решетов показал техпаспорт, который сам же и подделал, получил семь тысяч и оставил машину Насырову. Остальные три Насыров доплатил ему уже в Алма-Ате, после того, как они побывали в «Тулпаре» и где Решетов вручил ему товарный чек, тоже им же подделанный.

«Надо сегодня же сказать Льву, чтобы написал заявление в ГАИ об утере техпаспорта», — подумал Решетов.

Мимо машины сновали люди, у них были свои заботы, свои дела. Они ничего не знали о сложном разговоре двух пассажиров, мирно сидящих в коричневой «Волге». Из гостиницы выходили, в гостиницу входили, толпились возле киоска с газетами и журналами. Возле будки с телефоном-автоматом стоял мужчина в такой же, как у Насырова, тюбетейке и смотрел на машину Решетова. Не пристально, равнодушно. Видимо, узнал в Насырове земляка.

— Машина краденая, — утвердительно сказал Насыров. — Зачем мне краденая машина? Тюрьма будет, а я честный человек, зачем мне тюрьма, давайте деньги.

— Сейчас не могу.

— А когда?

— Когда заберу машину, естественно.

Насыров медленно провел обеими ладонями по своему лицу, будто помолился, затруднительно помолчал.

— Но машина краденая? — наконец спросил он.

— Машина собрана на авторемонтном заводе. Из сэкономленных запчастей.

— Что я, мальчик? — возмутился Насыров. — Не знаю, что такое экономия? Все краденое: и машина и паспорт.

— Машина собрана! — с напором повторил Решетов. — И меня попросили ее продать. На заводе работает мой друг. Мне пришлось использовать свои номера, а вы получите новые.

— Я честный человек! — жалобно воскликнул Насыров. — Зачем мне тюрьма? Отдавайте деньги, забирайте свою машину. Я не один приехал, вон там мой брат стоит, возле будки, я ему рукой махну, он сразу в милицию будет звонить. Я не могу давать свои деньги кому попало. Покажите свои документы. — Насыров приоткрыл дверцу, готовый выскочить из машины, если Решетов вдруг надумает уехать.

— Что за глупости! — жестко сказал Решетов. — Закройте дверь! Вот вам мои документы. — Он подал Насырову служебное удостоверение. — Я начальник строительного управления треста «Главстрой». Мой приятель с авторемонтного, видимо, допустил небрежность при оформлении техпаспорта. Я все это выясню и с него спрошу. Но в любом случае вы получите свои деньги обратно. И еще пять лет будете стоять в очереди за машиной.

— Я честный человек, — пробормотал Насыров, внимательно читая удостоверение Решетова.

— В субботу, часа в три или в четыре, я приеду к вам в Андижан и привезу деньги, — продолжал Решетов с небрежно-начальственными нотками в голосе. — Сегодня четверг, завтра пятница, следовательно, послезавтра я буду у вас. И не поднимайте паники! Я же не с пустыми руками оставляю, у вас есть залог — машина.

— Хорошо, — в некоторой растерянности согласился Насыров. Он не ожидал, что имеет дело с таким начальником, хотя еще в Андижане, когда они договаривались возле автомагазина, он подумал, что перед ним порядочный человек, не жулик, можно ему поверить.

Насыров вышел из машины, а Решетов последил, как он встретился с тем, вторым, что стоял возле будки. И поехал в управление.

36

В пятницу Решетов приехал домой к шести. Тоня уже привела Иринку из садика и ждала мужа, чтобы вместе обедать.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил жену Решетов.

— Да так... вроде неплохо, — вид, однако, у нее был озабоченный. — А как ты? Уехала твоя комиссия?

— Уехала, — Решетов устало махнул рукой. — Надоели... Давай-ка, Тоня, съездим на рыбалку, на Капчагай! — бодро сказал он. — И тебе надо отдохнуть и мне развеяться.

— С удовольствием, — лицо ее посветлело, очень давно они не ездили на рыбалку вместе, — А Иринку?

— Я ее отвезу к родителям.

— Хорошо. Так что? Прямо сейчас? Собираться?

— Конечно. Возьмем палатку, поживем на берегу до понедельника.

Тоня засияла.

— Так я собираюсь.

— Давай-давай, а я пока позвоню родителям.

Он ушел в кабинет, там у него был второй телефонный аппарат, а Тоня засуетилась со сборами на кухне. Достала термос, подлила воды в чайник и поставила на газ. Достала кастрюлю для ухи, две пластмассовые тарелки, специально для выездов, перец, лавровый лист, соль. Она была довольна, она любила собираться в дорогу, она даже замурлыкала какую-то мелодию, чего давно с ней не случалось. И не заметила, как подошел муж и остановился в дверях. Он всегда ходил мягко, неслышно, а в домашних шлепанцах тем более.

— Тоня...

Вид у него был подавленный.

— Что случилось? — Тоня прервала сборы.

— Я позвонил отцу насчет Иринки... У него опять давление поднялось.

— Тогда возьмем Иринку с собой.

— Давление поднялось, просит, чтобы мы его взяли с собой. Давно, говорит, свежим воздухом не дышал.

Тоня отвернулась, еле слышно сказала:

— Но ты же знаешь...

Отец Игоря не переносил Тони, а если у него еще и давление поднялось...

— Я пытался отказаться, — продолжал Решетов, — говорю, мы с Тоней вдвоем едем, а он, дескать, вот и отлично, я ее давно не видел, поедем вместе.

— Но ты же знаешь... тем более сейчас, — голос у Тони дрогнул.

Она не оборачивалась к мужу, смотрела в окно и боролась со слезами. Не отдых у них будет в компании со свекром, а мука. Тоня стала такой раздражительной, такой плаксивой. А ведь она не одна, ей нужно беречь ребенка.

— Ты уж извини нас, — Решетов подошел к жене, положил ей руки на плечи. — Старые люди капризны.

— Да поезжайте, поезжайте, — Тоня достала платочек из кармана халатика. Муж убрал руки, и ей стало легче. — Я сейчас... соберу тебе все, что надо.

— Да не старайся, я сам уложу в портфель. Бритву я уже взял. Еще колбасы немного, сыру.

От нее не укрылось, что он после ее отказа оживился. Впрочем, ясно почему — он ведь знает, что они с отцом не мирятся. И конечно, лучше ей посидеть дома. Уберет в квартире, постирает.

Через полчаса Решетов вышел из дома с портфелем, который всегда брал с собой на рыбалку. У двери он задержался дольше обычного, сказал бодро:

— Пока, Тоня, будь спокойна, отдыхай.

С усилием перешагнул порог.

37

Зайдя в гараж, он взял дубликаты своих номеров и положил их в портфель. Запер гараж и пошел между домами на выход к трамвайной остановке.

Ждал трамвая и не смотрел на людей, смотрел на тополя, на горы. Природа успокаивала.

Смеркалось. Последние лучи солнца недолго продержались на вершинах гор и погасли.

В трамвае он стал на задней площадке, в самом углу, от всех отвернувшись. Если человек не захочет быть замеченным, узнанным, он может этого добиться даже на виду у своих знакомых. Надо отвернуться, сделать отрешенное лицо, погрузиться в себя, ссутулиться. Кому захочется отвлекать его своим приветствием, задерживать на такой фигуре пристальный, бесполезный взгляд?

Он сошел на углу Пастера и Дзержинского и пошел вверх по улице в сторону центральной бани. Вот чего ему не хватало для последнего раза, для концовки — замкнуть круг. От бани до бани.

Он постоял в тени аллеи, наблюдая за стоянкой машин. «Волга», два «Москвича», мотоцикл с коляской. Владельцы их моются, парятся, стоят под душем. Кто из них выйдет первым и когда выйдет, Решетов не знает, и потому машины на стоянке его не интересуют.

Он отошел на квартал, следя издали за стоянкой. Терпеливо дождался, когда подошла еще одна «Волга» с багажником наверху, и не спеша направился туда, не сводя глаз с этой «Волги». Вот зажглись фонари стоп-сигнала, затем погасли. «Волга» сдала назад, уперлась шинами в невысокий бордюр. Вышли двое, на одну сторону — грузный мужчина в летней шляпе, на другую — полная пожилая женщина с кошелкой. Мужчина запер дверцу, подергал ручку. Женщина подергала ручку со своей стороны. Не спеша зашагала ко входу в баню.