«Волкодав» из будущего - Юрий Корчевский

Я достал из кармана фотографию Федотова, завернутую в листок бумаги.

– Посмотрите на эту фотографию.

Женщина взяла фото, всмотрелась, вернула мне.

– А кто это?

Я замер. Что это может значить? Фото плохое или человек на нем не Федотов?

– Вы уверены, что не знаете этого человека?

– В первый раз вижу.

Сердце подпрыгнуло – неужели вышли на след радиста?

– Евдокия Павловна, опишите, пожалуйста, внешность Федотова.

– Господи, да что он такого натворил? – забеспокоилась кадровичка.

– Пока ничего. Кража из вагона произошла, просто расследуем.

Инспекторша отдела кадров довольно ярко и образно описала внешность Федотова, начиная от украинского акцента и заканчивая походкой. Я все записал на бумагу.

– Спасибо, Евдокия Павловна, вы нам очень помогли. Не подскажете еще, где у вас комендатура?

– Если устроит, есть железнодорожная, на вокзале.

Я поблагодарил работников депо и вышел на улицу. Теперь мне срочно был нужен телефон – именно воинский, закрытой линии.

Я сел на мотоцикл и через железнодорожный переезд выехал на площадь перед вокзалом. В здании вокзала нашел военного коменданта.

На вытянутой руке показал коменданту удостоверение с тиснеными буквами СМЕРШ.

– Мне нужен телефон закрытой связи.

– Сейчас, это можно, мы со всем почтением, – засуетился тот.

Комендант был явно рад, что я не к нему лично.

– Вот – пожалуйста.

Сам застыл у двери.

– Я бы хотел остаться один, слишком важные сведения. Или у вас есть допуск к государственным секретам?

Комендант мгновенно испарился.

Я поднял трубку. До Сучкова дозванивался бесконечно долго, через сеть промежуточных коммутаторов. Наконец в трубке щелкнуло, и раздался знакомый голос:

– Але, на проводе.

– Товарищ полковник, это Колесников – я из Курска говорю.

– Накопал чего-нибудь?

– Фотографию фигуранта в депо не опознали.

– Тэ-э-экс…

Полковник явно не ожидал такого результата.

– Разрешите съездить в Тулу. Надо разобраться, где и когда произошла подмена.

– Действуй, разрешаю.

– Товарищ полковник, не упустить бы его там, в Конотопе, пока я здесь все проверю.

– Не учи начальство.

Сучков повесил трубку. А у меня уже азарт охотничий появился, как у собаки, что на след вышла. От Курска до Тулы поболее будет, чем я уже отмахал от Конотопа. Но делать нечего, инициатива – она не только хлопоты и проблемы несет, без нее успеха не добьешься.

В депо мне подсобили подзаправить мотоцикл. И – снова на мотоцикл, снова езда по разбитым дорогам.

Ночью проехал Орел.

В Тулу я приехал уже под утро. В желудке сосало. Я попытался вспомнить, когда ел последний раз. По-моему, завтракал с сослуживцами – еще в Конотопе…

Я подъехал на привокзальную площадь и прошел на продуктовый пункт – по продаттестату отоварился за три дня. Съел, все, что получил, и даже вкуса не почувствовал. Все мои мысли были поглощены делом. Я хотел – стремился, как никогда за последний год – успеть выявить радиста. Он – пока единственная наша ниточка к группе немецких агентов. Каждый день промедления, каждый его выход в эфир – это удар по нашим частям.

Голод отступил, но очень хотелось спать, голова была чугунной.

Я перекурил и, оставив мотоцикл на привокзальной площади, направился по путям в сторону вагонного депо. Что меня успокаивало и радовало – так это то, что все структуры железной дороги работали круглосуточно: не придется ждать утра.

«Схожу-ка я в депо – разузнаю все и завалюсь спать», – решил я. Иначе усну за рулем.

Здание вагонного депо в сравнении с тем, которое я видел в Курске, казалось почти не пострадавшим от бомбежек.

Снова опрос. «Да, работал Федотов, потом в Конотоп переведен был». Ничего плохого о нем сказать не могли. И уже ожидаемое – фотографию не опознали. На ней – не Федотов.

Мне стало ясно, что настоящего Федотова подменили немецким агентом где-то между Тулой и Конотопом. Настоящий, вероятнее всего, убит и гниет где-нибудь в безвестной речушке. Как работник Наркомата путей сообщения, Федотов должен был перемещаться по железной дороге. Опять все упиралось в железную дорогу!

На всякий случай я взял списки работников, переведенных из Тулы в Конотоп. Таких оказалось трое: машинист паровозной бригады, его помощник и главный кондуктор Федотов.

Созвонившись с Сучковым, я доложил о новостях. Собственно, нового только и было, что подмена произошла на участке Тула – Конотоп немногим более месяца назад. Стало быть, и группа немецких агентов действует в наших тылах примерно столько же.

Полковник одобрил мои действия и напоследок сказал:

– И вот что, расшифрована первая радиограмма. Слушай текст, может быть, он наведет тебя на мысль – где искать:

«Раух сообщает Гнезду – ежедневная пропускная активность по станции Конотоп – сорок составов с военной техникой. Нуждаемся в деньгах и документах. Срочно высылайте запасные батареи к рации. Могу предположить, что дальнейший удар Центрального фронта последует в направлении Чернигов – Мозырь».

– Это все?

– Да, возвращайся назад.

Черта с два я сейчас поеду домой – надо отоспаться, хотя бы часа четыре.

Я вернулся на привокзальную площадь к мотоциклу. Рядом с ним прохаживались сержант и солдат с повязками на рукавах – «Патруль».

Козырнули:

– Ваш?

– Мой.

– Предъявите документы.

Я показал удостоверение и командировочное предписание.

– Можете следовать дальше.

Искать гостиницу – бесполезно, не было их в войну: все были переоборудованы под госпитали или штабы.

Я отъехал на окраину, увидел более-менее целый дом и постучался. Дверь открыла симпатичная, средних лет женщина. Договорился с хозяйкой об отдыхе за буханку хлеба. Оказавшись в отдельной комнате, с наслаждением разделся, сунул пистолет под подушку и вырубился с настроем – немного отдохнуть и встать через четыре часа.

Не знаю – кого как, но меня внутренние часы никогда не подводили – проснулся, как и рассчитывал, через четыре часа. Спать еще хотелось, но голова уже соображала.

Умылся холодной водой и – в обратный путь.

Миновал Щекино, а потом дорога по холмам пошла: подъем – спуск, подъем – спуск… Шоссе техникой забито – машины, тягачи, лошади с повозками. Не обгонишь и быстро не проедешь.

Кое-как, уже ночью добрался до Орла. С трудом, с помощью местного СМЕРШа, заправил мотоцикл. С бензином были проблемы.

– Вся горючка на фронт ушла, веришь – баки почти сухие, – пожаловался местный оперуполномоченный.

Он же помог мне с ночлегом, приютив на диванчике в кабинете.

А утром – снова в путь.

Вечером я был уже в Курске. Ночевать или дальше ехать? Нет, переночую – до Конотопа еще далеко, не выдюжу. Тем более фара имеет только узкую щель и светит едва ли на двадцать метров. Ночью ехать – сплошная мука, дороги не видно.

Пришлось искать ночлег на окраине, но мир не без добрых людей – повезло, пустили. Я опять переночевал у сердобольной бабушки, расплатившись деньгами. Продуктов – этой недевальвируемой валюты – уже не было.

Едва рассвело, как я снова отправился в путь – пока дороги еще не были забиты колоннами войск. И уже поздним вечером въехал в Конотоп. Устал так, что не пошел к Сучкову, а завалился в нашу комнату и, едва стянув сапоги, без сил свалился на кровать. Мышцы ныли так, как будто их долго мяли и выкручивали. Нелегко даются фронтовые дороги!

Утром я наскоро умылся, сбрил трехдневную щетину и помчался в отдел – предстать пред глазами начальства. Подробно доложил полковнику, что успел нарыть.

– Молодца! Не зря, значит, съездил. А мы тут тоже не сидели сложа руки. У меня один из офицеров – может быть, знаешь – Кирьянов из 4-го отдела, он из бывших «топтунов». Поводил вчера твоего Федотова – аккуратно так поводил!

– Какой же он мой?

– Твой, твой, не отнекивайся. Так вот: был он в пивной на Сталинской улице и, по-моему, обменялся информацией с буфетчиком.

– Это что – не точно?

– Близко подойти Кирьянов не смог – чтобы агента не насторожить и самому не спалиться, потому ручаться не может. Но спичечными коробками они, похоже, обменялись.

– Любопытно!

– Еще как! Людей не хватает за всеми проследить. Силовиков достаточно – схватить, повязать чисто, а вот с «топтунами» напряг. Не каждый может следить за человеком так, чтобы его не заметили. Причем заметь – весь день.

– Взять бы его, гада, за жабры, да вытрясти из него все, что знает.

– Можно. А ты уверен, что в группе радист один?

– Не уверен. Только у другого радиста почерк иной, в разведцентре запаникуют.

– Если радист пропадет, группа насторожится и может перебраться в другой город. А хотелось бы ее всю накрыть. Я не думаю, что группа велика. Основное ядро – человека три-четыре, ну и пособников – до десятка, не больше. К тому же многие из пособников «в черную» работают, за деньги. Если их и возьмем, они все равно ничего нам не скажут, потому как не знают – они ведь даже не пешки, просто мелочь.