«Волкодав» из будущего - Юрий Корчевский

Мы улеглись спать.

Ночью на улицах городка слышалась редкая пистолетная стрельба. То ли патрули задерживали воров и грабителей, то ли насильники и убийцы творили в темноте свои черные дела – кто знает?

После завтрака мы отправились на вокзал. Здесь нас ждало разочарование. Ходили только воинские эшелоны, не бравшие никаких пассажиров. Гражданских поездов просто не было. Люди добирались на попутных машинах, на повозках, а то и пешком.

Мое предположение потерпело крах.

Немного приуныв, мы вышли на шоссе – там был развернут КПП.

Весь день мы проверяли документы и досматривали вещи. Многих задержали, не имеющих никаких документов передали в милицию и местное НКВД. Но все это была мелочь. Сразу было видно – задержанные на агентов никак не похожи: или стары, или мать с ребенком – какой из нее агент? Да и немецкая разведка такого ляпа не допустит, чтобы агента не снабдить серьезными документами. Все не то.

А вечером нас снова вызвал к себе Сучков. Я видел, что он раздражен.

– Сегодня рация снова вышла в эфир. Позывные прежние – TLM, и почерк радиста тоже прежний. Работала долго – почти десять минут передачи.

Мы приуныли. Десять минут – это действительно долго, можно передать большой массив информации. И все – наверняка ценные сведения.

– Пеленгаторы засекли, откуда передача шла?

– Определили. Поселок Ворожба.

Я достал карту. От Конотопа – до поселка семьдесят пять километров. И опять поселок стоит на шоссе и железной дороге. Есть о чем задуматься!

– Ты чего, Колесников?

– Третий раз передача идет, и вот что интересно – все точки выхода стоят на шоссе и железной дороге.

– Пассажирские поезда не ходят. Надо искать машину.

– А работники железной дороги? Хоть эшелоны и воинские, транзитом следуют, но паровозы где-то базируются, депо у них должно быть. Где-то они должны углем и водой бункероваться. И речь не только о поездных бригадах. Есть составители поездов, обходчики, стрелочники. Всех должностей я просто не знаю, – не отступал я.

– Далась тебе эта железная дорога, – пробурчал Свиридов.

– А расшифровка есть? – посмотрел я на полковника.

– Нет еще. Каждый выход в эфир – разные шифры, только позывные прежние. Шифровальщики в штабе фронта бьются, Москву подключили, но пока – ничего.

Мы посидели, обсудили разные версии.

Мне же втемяшилась в голову мысль о работниках железной дороги. Почему – и сам не пойму, интуиция, наверное, подсказывала.

Утром, договорившись со Свиридовым, я отправился в одиночку в депо. Оказывается, было такое в Конотопе. Представившись, попросил начальника депо показать списки всех поездных бригад, кто работал в дни выхода рации. Опять разочарование – ни одна фамилия не повторялась дважды.

– А это все лица, кто ездит на поездах?

– Нет, почему же? Наше депо отвечает только за локомотивные бригады, а есть еще вагонное депо.

– И что с того? Они что, не вместе работают?

Я просто не представлял организацию работы железной дороги.

– Так на поезде еще люди есть. Главный кондуктор, например – он в хвостовом вагоне ездит, на переходной площадке, да и другие, – терпеливо растолковывал мне «кухню» обслуживания поездов начальник депо.

– А где находится вагонное депо?

– Перейдите через пути и – направо.

Эк у них все запутано! Однако со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Начальник депо проводил меня к табельщице, которая, просмотрев бумаги, выдала список с фамилиями. Я пробежал его глазами. Одна фамилия повторялась дважды. Опять не укладывается… Если бы это был он – она бы повторялась уже три раза. А два – могло быть простым совпадением.

Я уже собрался уходить.

– Ой, подождите, товарищ военный! Подмена была – только сейчас вспомнила. Федотов менялся сменами с Коростылевым.

– Федотов? – я постарался спросить это безразличным голосом. А внутри екнуло. Ведь фамилия «Федотов» – как раз та, что встречалась уже дважды.

– Да, главный кондуктор. Что-то у него дома стряслось, и он вчера на смену выходил, а должен был – сегодня. Он чего-нибудь набедокурил?

– Нет-нет, простая проверка. Но об этом – никому не рассказывайте.

Я нашел отдел кадров и попросил предъявить все личные дела главных кондукторов. Не стоило брать отдельно личное дело Федотова – ни к чему привлекать внимание к его персоне. Женщины – народ болтливый, проговорятся невзначай и вспугнут рыбку.

Меня отвели в отдельную комнатушку. Усевшись на скрипучий стул, я разложил на столе личные дела, нашел дело Федотова. С тусклой фотографии на меня смотрел мужчина средних лет с невыразительным лицом. Так, почитаем: «Федотов Степан Григорьевич, 1911 года рождения, уроженец города Сумы. Образование – семь классов. В партии не состоял… холост… не привлекался. Домашний адрес: проезд Харьковский, дом 7».

Биография тоже ничем не привлекала. На работе с 1942 года, ранее работал главным кондуктором в Туле и Курске. Сюда переведен вместе с группой других работников распоряжением Наркомата путей сообщения.

В характеристике все стандартное – да в них ничего такого и не бывает. «Трудолюбив, с товарищами общителен, в порочных наклонностях замечен не был, поддерживает и разделяет политику партии. Среди родственников репрессированных нет…» – и так далее.

Я просмотрел несколько других личных дел. Все они были похожи друг на друга, как две капли воды, за исключением фамилий. Стало быть, работа ведется формально, для отчета. Положено – сделано. А человека – с его слабостями и сильными сторонами – не видно. И еще – не во всех личных делах были фотографии.

Немного посомневавшись, я осторожно поддел ножом фотографию Федотова, отклеил его с листа учета и сунул в карман. Созрела у меня одна мысль, но надо было посоветоваться с начальством. Поэтому со станции сразу же и направился к Сучкову, поскольку Свиридов хоть и старший группы, решать этот вопрос неправомочен.

На удачу, полковник оказался на месте.

– Чего тебе, Колесников? Только коротко и четко – времени нет.

Я вкратце рассказал ему, что все три выхода радиста в эфир расположены на одной линии, что общими являются шоссе и железная дорога и что в трех случаях дни работы рации и рабочие дни кондуктора Федотова совпадают.

– Интересно! – полковник откинулся на спинку стула. – Что предлагаешь?

– Виноват, товарищ полковник, фотографию его я из личного дела изъял. Есть мысль съездить в депо Тулы и Курска – там Федотов работал до перевода в Конотоп, и предъявить снимок на местах – опознают ли? Поговорить с людьми – с кем больше всего общался?

– Может быть, пустышку тянем, а может – и нет, – покрутил пальцами полковник.

– Прошу направить меня в командировку.

Сучков задумался.

– Поездом долго будет – ходят нерегулярно, в воинский эшелон могут и не взять. По-моему, у вас мотоцикл с коляской трофейный остался?

– Есть такое дело.

– Передай от меня писарю – пусть он командировочное предписание выпишет, и езжай. Если нароешь чего – сразу звони. И помни – не прохлаждаться посылаю, работать!

– Так точно, товарищ полковник!

– Действуй. И удачи тебе!

Хотел к черту послать, да ведь начальство – нельзя.

Взял у писаря командировочное и сразу – на квартиру. Мотоцикл наш трофейный, что от убитого диверсанта остался, у нас находился. Оседлал я его и – в дорогу.

Эх, фронтовые дороги, досталось же вам: танками раздавлены, бомбами разбиты – не дороги, а направления. Пока до Курска добрался, думал – всю душу дорога из меня вытрясет.

А в городе сразу в вагонное депо и – к начальству. К носу – удостоверение, чтобы проникся соответствующим пиететом.

– Да вы садитесь, товарищ…э…

– Колесников.

– Да. Так что вас интересует?

– Работал ли у вас кондуктором некий Федотов?

– Не могу сказать, я здесь человек новый, всего два месяца.

– Тогда отведите к человеку, который может это знать.

Меня провели к начальнику отдела кадров – пожилой женщине.

– Евдокия Павловна, вот к вам товарищ из органов.

Женщина побледнела.

– Нет-нет, успокойтесь, я насчет одного вашего работника. Хочу узнать, работал ли у вас раньше такой – Федотов его фамилия?

– Был такой, даже в документы заглядывать не буду. Я ведь двадцать лет в депо работаю, в кадрах. Всех знаю.

– И какой он из себя работник?

– Нормальный. Не выпивоха, не скандалист, тихий такой, знаете, уважительный. Приветливый – встретит, всегда поздоровается и непременно поинтересуется – как здоровье?

– А где он сейчас, не знаете?

– От нас его в Тулу перевели, да не его одного – десять человек забрали. Вы же знаете – работники путей сообщения на военном положении, куда прикажут, туда и переезжают.