Орда - Дмитрий Барчук

Тем временем представление начиналось. На оба берега Томи вывалила уйма народу. Некоторые – самые отважные и безрассудные – даже столпились на льду, чем вызывали законное возмущение береговых зрителей. По словам Ванюши, население Томска в ту пору составляло почти восемь тысяч душ. Из них добрая половина сейчас окружала ледяное ристалище.

Нам повезло. На правом – высоком – берегу Томи раскинули шатер для местной знати. Поскольку мой спутник принадлежал к самой верхушке здешнего общества, толпа ворчала, но расступалась, пропуская нас к шатру. Пропустили нас и стражники – два здоровенных татарина, завернутых в расшитые золотом халаты, в смешных шлемах с конскими хвостами, с кривыми саблями и круглыми жестяными щитами.

В шатре народу было немало, но поменьше, чем на улице. Весь асташевский «теремок», как его ласково называли горожане, за исключением бабки Пелагии, а также городской голова князь Черкасский со своим семейством (женой и двумя дочерьми на выданье), архиерей и мулла, богатые люди Томска – купцы Шумиловы, Петр и Михаил, Коломыльцев, Мыльников, Серебрянников, а также Калина Касимов, единственный из купцов неславянской внешности. Как мне потом удалось выяснить у Ивана, он был бухарцем.

На речной лед стали съезжаться конники. Пересчитывая их, я сбился на пятом десятке. Среди них были и татары, и русские, и еще какие-то здешние аборигены. Особенно поразили меня лошади. Здесь они были не такие, как в России. У нас беговые лошади – это ласточки, ее только отпусти, она сама полетит. Эти же не были чистых кровей, но по выносливости, резвости и силе превосходили наших. Наездники лихо гарцевали на льду, демонстрируя собственную удаль и стремление победить в заезде. Вдруг все семь томских церквей разом ударили в колокола, и лошади лавиной сорвались, подняв снежно-ледяную пыль. Вскоре наездников нельзя было разглядеть в этой искрящейся на солнце взвеси. Толпа загалдела и заулюлюкала от восторга. А сверкающее облако все уносилось от нас дальше и дальше, пока окончательно не скрылось с глаз за речной излучиной.

– И на какое расстояние заезд? – полюбопытствовал я у Ивана.

– Пока лошади из сил не выбьются. До последнего наездника, усидевшего в седле.

Его ответ вызвал у меня недоумение, и я спросил еще раз:

– Но ведь так можно долго ждать? Зрителям ведь будет не интересно?

На что сын воеводы меня успокоил:

– На такой скорости лошади долго не выдержат. Солнце еще в зените будет, когда на санях привезут победителя. А пока нас ждет забава покруче. Ты на реку смотри.

И впрямь, на льду возникло еще большее оживление, чем перед заездом. Как на параде, а точнее, при наказании шпицрутенами, друг против друга выстроились две шеренги московитян. Только в одной из них Были русские, а в другой – татары. Все в легких рубахах, некоторые даже без них, несмотря на крепкий мороз. Мне так и в тулупе было не жарко. Поэтому я смотрел на них, поеживаясь.

– Сотня на сотню, – пояснил мне Иван.

– Эх, невтерпеж! – раздался за моей спиной громкий рык.

Я обернулся и увидел, как купец Коломыльцев, верзила и Буян, скидывает со своих богатырских плеч бобровую шубу и говорит Касимову:

– Айда, брат Калинушка, тряхнем стариной, покажем, кто первый купец на томской земле.

Бухарец хитро улыбнулся, но встал, снял свой золотой, утепленный войлоком, халат и ударил рукой по руке Коломыльцева в знак согласия:

– Айда, брат!

Но не успели эти двое покинуть шатер, как обиженный возглас остановил их:

– А я?

Это купцу Серебрянникову поохотилось почесать кулаки.

– А у тебя нет соперника, Алексашка. Посему отдыхай, – урезонил коллегу Коломыльцев.

Но от Александра Ивановича избавиться было не так-то просто. Он подскочил к одному из охранников-татар, обнял его и, ничего не говоря, посмотрел тому в глаза. Татарин тут же избавился от халата, шлема, сабли и щита, и, закатывая у рубахи рукава, побежал вслед за купцом на реку.

Господи, что тут началось! Отродясь такого не видывал. Двести мужиков молотят друг друга на чем свет стоит. И ни возгласа, ни вскрика, ни всхлипа. Лишь только уханье и аханье, а еще треск рвущихся рубах и поломанных костей. Что меня поразило в этой потешной баталии: никто – ни русские, ни татары – не бил друг друга по лицу и не пинал ногами, а ежели кто падал, того вообще больше не трогали.

Через полчаса на арене не осталось и половины бойцов, через час дрались всего восемь человек, и трое из них были моими знакомцами – купцами из нашего шатра. Первым из них пал Александр Иванович. Лысый кузнец-татарин так дал ему под дых, что Серебрянников, ойкнув, опустился на колени. Потом и Касимов пал. Тут уж Коломыльцев постарался, уделал его своим кулачищем. Осталась последняя пара – купец против кузнеца. Они еще долго метелили друг друга по бокам, потом отбежали в разные стороны каждый шагов на пять и с диким криком «Ура!» ринулись навстречу. Столкновение их могучих тел было такой силы, что мне показалось: лед на Томи вот-вот проломится. Потом они еще несколько мнгновений стояли друг против дружки, как бы удивленные, и рухнули на лед разом.

К ним сразу подбежали ранее выбывшие из схватки бойцы. Стали обтирать снегом их окровавленные туши. Откуда-то появилась бутыль с водкой. Победителей приподняли, поднесли каждому по полной до краев чарке. Выпив, те вскоре пришли в себя, обнялись, как друзья, и трижды поцеловались.

Это послужило знаком начала веселья для всей толпы. То там, то сям засновали лоточники с кренделями, пирогами и бутылями. И хоть цена на водку и закуску у них, по сравнению с шинками, кусалась, народ не жадничал, а вовсю выпивал и закусывал.

А лучших кулачных бойцов уже подводили к нашему шатру. Городской голова князь Черкасский, за отсутствием воеводы, приготовился награждать победителей. Стражники поставили перед ним большой ларец, более похожий на сундук. Кузнецу из толпы выбросили его малахай, а Коломыльцеву раскрасневшаяся от пережитых чувств наша тетка Елена протянула его соболью шапку. Черкасский под одобрительный гул народа наполнил каждый из головных уборов золотыми монетами.

Мне подумалось, если уж за выигрыш в кулачных боях здесь отваливают столько денег, какой же тогда богатой должна быть эта страна? Украдкой, пока зрители в шатре ликовали, я взглянул на Мари. Она была такой хорошенькой в своей лисьей шубке, но задумчивой. Может быть, думала о том же, что и я. Почувствовав, что на нее смотрят, девушка обернулась и, уловив мой взор, полный обожания и восхищения, приветливо улыбнулась, обнажив белоснежные зубки.

Иван товарищески хлопнул меня по плечу, мол, не увлекайся. Я намек понял и стал, как все, рукоплескать самым стойким драчунам.

А там u лучшего наездника привезли. Им оказался тоже сын купца – Михаилы Шумилова. Что тут началось в нашем шатре! Счастливый отец бросился с объятиями к избитому Коломыльцеву, на котором еще не всю кровь вытерли, и давай его тискать. А когда сынка его подвели к шатру, трудно было узнать в этом заснеженном, озябшем до костей наезднике, с одежды которого свисали сосульки, купеческого отпрыска. Парню князь также отсыпал шапку золота. А счастливый отец тут же объявил собравшимся, что во всех его шинках сегодня первую чарку водки гостям в честь сей знаменательной победы будут подавать бесплатно. Коломыльцев объявил про две дармовые чарки в своих заведениях, на что Шумилов ответил тремя. Кулачный боец поддержал его. Этим щедрость купцов ограничилась.

Дикая страна!

– Христос воскрес!

– Воистину воскрес!

Марина Кирилловна и Лариса Ивановна троекратно якобы расцеловались, едва прикоснувшись щекой к щеке, ибо губы у той и у другой были накрашены.

Мужчины просто крепко пожали друг другу руки. И пошли в дом.

На этот раз стол был накрыт в гостиной, где, несмотря на довольно теплый, солнечный день, какие обычно выдаются на Пасху, был растоплен камин. Но в помещении было нежарко, ведь работал и кондиционер.

Аксакова отметила перемены в Кирееве. Она не видела его больше месяца. После смотрин он еще пару раз приходил заниматься с Аленкой, а после сказал, что девушка готова по истории к поступлению в любой ведущий вуз страны, он оставил ей список необходимой литературы, с которой желательно еще ознакомиться, свои же уроки он считает лишней тратой денег и времени.

Сейчас, одетый в серую шерстяную тройку от «Хьюго босс», небесно-голубую рубашку из чистого хлопка, в дорогом галстуке, он походил на преуспевающего европейского бизнесмена, но никак не на учителя истории из Сибири. Да еще прическа.

Обычно взъерошенный, теперь же он был модно подстрижен. Парикмахеру удалось стильно выделить наметившуюся седину на висках. Настоящий джентльмен! Не то что некоторые.