Орда - Дмитрий Барчук

Историк не сдержался и заливисто захохотал, потом обнял университетского товарища за плечи и процитировал:

– Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…

Молчавшего доселе Алексея задели эти слова, он очень не хотел, чтобы последнее слово осталось за гостем, поэтому спросил отца:

– Пап, а ты сам-то что думаешь по этому поводу?

– Это будет длинная история. И если вы готовы ее выслушать, то без выпивки нам тогда не обойтись.

Сына и гостя Андрей Александрович проводил в библиотеку, усадил их в кресла поудобнее, сам же на минутку заглянул в гостиную, извинился перед дамами за долгое отсутствие и проинформировал их, что оно продлится еще некоторое время. Затем, прихватив начатую бутылку водки, блюдо с какой-то закуской и три рюмки, еще раз извинился и удалился.

– Брак – дело ответственное, господа. Никогда не женитесь, не подумавши, иначе можете оказаться в такой же ситуации, в какую попал царь Иван IV. И хотя Анастасия Романовна Захарьина, видимо, была очень хороша собой, но терять из‑за нее голову царю явно не следовало. Тем более, допускать к управлению государством ее родню. К тому же баба она оказалась весьма сварливая, родила мужу двух сыновей, Дмитрия и Ивана, а потом так допекла бедного их отца, что тот умом двинулся от разных придирок и пошел по Москве дурачиться, народ веселить. За что и кличку получил Васьки Блаженного. Василий – по-гречески «базилевс», царь, значит. А детей-то его родня поделила. Старший Димка попал в руки бабкиной по отцу родни – Глинских. А младший Ванька остался при матери, в роду Захарьиных-Романовых. Пока Дмитрий был жив, царство не лихорадило. Русские дружили с татарами и другими инородцами, населявшими страну, а на Запад смотрели с недоверием и опаской. Но случилась трагедия: десятилетний Дмитрий, купаясь в реке, утонул. Тогда на царство венчается его брат Иван Иванович. К власти впервые приходят Романовы и Захарьины, чьи земельные вотчины на Псковщине, и они уж больно ориентируются на Запад. Другим же знатным ордынским боярам такая политика не нравится. И Романовы развязывают в стране настоящий террор. Первый виток опричнины. Новгородская трагедия. Массовые казни неугодных бояр. И такой беспредел творится почти десять лет. Пока оставшимся в живых боярам эта кровавая вакханалия окончательно не надоела и они не заставили Ивана отречься от престола. А на трон возвели, похоже, его престарелого дядю – сына Иван Третьего – Симеона, который, венчаясь на царствование принял имя Иван. Теперь уже ордынцы начинают разделываться с западниками. На арену выходят такие личности, как Малюта Скуратов и Василий Грязной. Вновь пошли в ход дыбы и плахи. Гражданская война продолжается. Иван-Симеон умирает, и власть переходит к его сыну Федору. Не было никакого грозного царя, была грозная эпоха, когда власть переходила от одной партии к другой. Пойдем далее. Официальная версия считает царя Федора Ивановича бездетным. Однако мне почему-то думается, что у него был наследник, и звали его Борис. Только нам он известен как узурпатор, не имеющий права на власть, под фамилией Годунов. Не сестрой Борису была Ирина Годунова, а матерью – законной женой царя. А далее все более или менее известно. Судьба Годунова трагична, как и судьба его наследника Федора. Убит сразу после рождения. К власти приходят Шуйские, Голицыны, Романовы. В стране начинается смута, которая длится восемь лет. Ибо жив еще один законный наследник престола – царевич Дмитрий, сын Ивана Ивановича. Официальная история выводит его под именем Гришки Отрепьева. Чего вы хотите – отребье! Какой из него царь? Лжедмитрий Первый погибает, но откуда ни возьмись появляется Лжедмитрий Второй – Тушинский вор. Но почему-то и жена первого «самозванца» Марина Мнишек, и мать его Мария Нагая признают в нем законного наследника престола. Начинается охота за ним. Романовы достигают своего – царевич гибнет. Но вот жена его, польская аристократка, почему-то ведет себя странным образом после гибели мужа. Она не бежит в Европу к своей родне с малым сыном на руках, а наоборот, направляется в прямо противоположную сторону – на восток, на Волгу, в Астрахань. Под прикрытием атамана Заруцкого. А может быть, своего мужа Дмитрия? Но и здесь их настигают противники. Заруцкого посадят на кол, Марина закончит свои дни в тюремном застенке, а «воренка» повесят на Спасских воротах. А был ли мальчик? Или, может быть, он чудом уцелел. Через пятьдесят лет после восшествия первого Романова на русский престол именно на Волге начинается очередная масштабная гражданская война, дошедшая до нас как восстание Степана Разина. А еще через век вновь на восточных рубежах империи разгораются новые сражения, якобы с мятежным казаком Пугачевым. И вновь просвечивается идеологическая обработка – Пугало, Пугач…

В этом месте Киреев демонстративно зааплодировал:

– Браво, браво! Да тебе, Андрей Александрович, не бизнесом надо заниматься, а исторические романы писать. Эх как закрутил, всю историю перекроил. И как гладко. Словно сам по векам пробежал и подсмотрел.

– А мне отцовский рассказ понравился. В нем больше логики, чем во всех учебниках по истории, какие я читал, – откровенно признался Алексей.

На что Киреев менторски заметил:

– Молодой человек, история – это не всегда логика и закономерность. В ней чрезвычайно велика роль случая. Поэтому давайте, друзья, оставим все как есть. На этом фундаменте воздвигнуто все здание нашей цивилизации. Не опровергаем же мы теорию относительности Эйнштейна, иначе рухнет вся наша физика.

– Не путай! – повысил голос Аксаков-старший. – Это разные вещи. Одно дело – точные науки, другое – гуманитарные. Разве свобода и рабство есть одно и то же? Я просто выстроил версию, как это могло бы быть. В средние века идеологическая машина работала почище и похлеще нашего. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Для обоснования законности своего права на власть Романовы могли выдумать любую сказку, а затем с помощью силы заставить народ в нее поверить. И в самом деле, как ловко у них получилось: Анастасия Захарьина – единственная законная жена законного царя. Федор – бездетный. А остальные – ублюдки и самозванцы. После этого любые небылицы про иноземное иго, от которого окончательно избавили народ Романовы, меня лично не удивляют. Но закабаление собственного населения – заслуга именно этой династии. Насильственная европеизация, разрушение исконно русской церкви – тоже.

– А про Екатерину, Петра и Наполеона – какие у тебя версии, отец? – задал вопрос Алексей.

Андрей Александрович сам уже устал от произнесенной пламенной речи и тихим, обыденным голосом ответил:

– Это уже просто. Восстание Пугачева – это последняя война с Русью-Ордой. Ее Романовы выиграли и вошли в Сибирь. К империи добавились обширные территории, поэтому потребовалась срочная губернская реформа. Они заставили сибиряков креститься по-новому (ведь подавляющее большинство населения придерживалось старой веры), переписали церковные книги, уничтожили все архивы. Единственное, что не смогли Романовы переделать, – характер, ментальность, как сейчас говорят, населения. Даже сейчас Россия до Урала и Россия за Уралом – это практически две разные страны, населенные совершенно разными людьми, хотя и говорящими на одном языке. Как ментальность населения южных штатов США (потомков конфедератов) отличается от северян, так и в нашей стране общественное поведение, его стереотипы существенно разнятся в центральных и сибирских областях. Только в Америке войну у рабовладельцев выиграли демократы-янки, а у нас крепостники-западники уничтожили военную демократию Орды. Что же касается переноса столицы в Петербург Петром Первым, то в этом был свой резон. Орда в любой момент могла проснуться, и куда было деваться узурпаторам? От Москвы до границ далеко, а в Питере сел на корабль – и прощай, немытая Россия. Наполеон же откуда-то, видимо, из ватиканских источников, узнал, что Москва некогда была столицей огромной империи, которой подчинялась вся Европа. И завоеватель мира не мог пройти мимо этого города, ибо тогда все его походы не имели 6 логического завершения и победа была 6 неполной…

В первых числах февраля с фронта вернулся дядя Митяй. Его ранило в ногу под Оренбургом, и теперь он ковылял на костылях. Но это не мешало ему с резвостью здорового выпивохи перемещаться по шинкам, где он всякий раз вещал любопытным о блестящей победе Орды под Оренбургом. Собравшиеся слушали байки бывалого казака, раскрывши рты, а расчувствовавшиеся трактирщики подносили инвалиду чарку за чаркой, не требуя никакой платы.