ДРАКОНЫ СЕВЕРА - Алексей Фирсов

— Они позарились на эту замарашку?

— Накажи их, Грегори, и немедля! Они отказались меня слушать и не подчинились горцам!

Я внимательно рассмотрел арбалетчиков.

— Какой роты?

— Мы из роты Макинтайра, ваше величество… — процедил один из них, прикладывая рукав к кровоточащей губе.

— Гвен, лейтенанта Макинтайра ко мне!

Подбежавшему лейтенанту Макгайлу я приказал:

— Здесь должны быть только ваши люди, воинов других рот и отрядов гнать в шею! Кто сопротивляется, вязать и в лагерь ко мне с рапортом! Есть ли среди этой толпы цеховые мастера или кто‑то из патрициев города?

— Я не знаю, государь.

— Так узнайте и приведите ко мне!

Я приблизился к баронессе с той стороны, где не было девчонки–замарашки.

— Бернадетта, радость моя, солдаты всегда развлекаются с женщинами захваченного города, хотят те этого или не хотят. Это закон войны!

— Мне этот закон не нравится! Он омерзителен! И кроме того — Давингтон — твой город, а не вражеский, ведь герцог передал его тебе!

— Передал только на бумаге.

— Прояви милосердие, Грегори! Они потеряли все, и ты хочешь их отдать в руки воинов для развлечения?!

Я повернулся к лейтенанту горцев .

— Макгайл, ты отвечаешь за безопасность этих людей! У них есть вода?

— Здесь рядом ручей, государь.

Подъехал галопом Макинтайр, седой лейтенант арбалетчиков. Я указал на его воинов:

— Вот этим молодцам всыпать по пятьдесят розог, и на бастион к мосту на дежурство!

Чумазая замарашка шмыгнула в толпу горожан.

Мы с Бернадеттой ехали шагом через толпу, раздвигаемую нашими горцами. Впрочем, этого порой и не требовалось. Горожане стремились сами убраться с нашей дороги. Общим для них выражением была апатия. Многие просто сидела на траве, уставившись в одну точку. Пожар и гибель имущества оказалось огромным потрясением для несчастных. Я, виновник их несчастий, проезжал мимо, а меня даже взглядом не удостаивали.

Поэтому лицо мужчины средних лет, не апатичное, но гневное, привлекло мое внимание.

Я подъехал ближе.

Мужчина, похоже, глава семьи, в дорогой, но перепачканной одежде, поднялся мне навстречу и поклонился. Две женщины и несколько детей–подростков, что находились рядом, последовали его примеру. Одна женщина в прожженном плаще так и осталась сидеть на траве лицом к морю.

— Кто вы, сьер?

— Джеймс Крафт, ваше величество, мастер цеха портных.

— Ты узнал меня, мастер?

— Я видел ваше величество на рыночной площади две недели назад…

— Кто‑то из глав цехов здесь есть?

— Я никого не видел, ваше величество. Многие бежали из города на юг еще ночью.

— Почему ты остался?

— Я надеялся, что огонь погасят…

— Кто эта женщина?

— В суматохе моя дочь помогла ей выйти из города, но она из порта…

— Огонь дошел до порта? Позови ее, Гвен!

— Она глухонемая, ваше величество…

— Так ты ее знаешь?

— Ее многие знают, в известном смысле, она — портовая шлюха. «Портовая Лили»…

Глухонемая шлюха. Однако!

— Несчастная… — проговорила Бернадетта и соскользнула из седла на землю.

Она подошла ближе и, заглянув сидящей женщине в лицо, отпрянула.

— О, боже!

Спешившись, я поспешил к ним.

С обожженным красным лицом, женщина, с распущенными и обгоревшими порыжевшими волосами, покачивалась вперед–назад в странном монотонном ритме. На глазах повязка. На покрасневших руках волдыри от ожогов.

— Что с ее глазами?

— У нее выжжены глаза, ваше величество.

— Кем?

— Не известно, она появилась в порту три месяца назад. Без глаз, без языка и глухая. Ее в свой притон приволок Толстый Григ. Он часто потом водил ее по кораблям ублажать матросов.

— Только голодные матросы на такое могут позариться!

— Не судите, ваше величество, по ее нынешнему состоянию. — портной оглянулся на свое семейство и вполголоса добавил — Тело у нее очень аппетитное и свежее …было… вначале… А главное — она никого не помнит и ничего не слышит, и никому ничего не скажет.

Бернадетта содрогнулась от омерзения.

— Мерзкие твари! Грегори, помоги ей!

Ее умоляющие глаза. полные слез сочувствия, преследовали меня.

— Прошу, ради меня!

Я подошел и опустился на колено перед калекой. Трудно сказать — сколько ей лет. Но шея гладкая, без морщин. Она должно быть молода, но сейчас она была ужасна. Потрескавшиеся губы, обожженная кожа, рыжие подпалины на волосах.

Я решил начать с самого простого.

Снял флягу с водой и открыв, прижал к ее полопавшимся губам. Бедняжка дернулась как от удара, лицо перекосилось. Но струйка воды на подбородке ее успокоила. Жадно припав к горлышку, она подавилась водой. Я убрал флягу и дал ей откашляться. Потом снова прижал флягу к губам. Напившись, она кивком поблагодарила меня и вытерла губы ладонью.

Милосерднее было прирезать эту калеку, чтобы прекратить ее мучения, чем лечить! Да и смогу ли я вернуть ей зрение?

Прикрыв глаза, я вызвал ее ауру. Изумрудные нити в ауре редкими вкраплениями светились, словно редкостный орнамент. Она несла в себе магический дар!

Женщина с магическим даром! В своей жизни я видел только одну такую — свою сестру Сью! Несчастная обгоревшая калека теперь была мне очень интересна.

Я осторожно взялся за ее запястья. Женщина дрогнула, но рук не освободила. Покалывание в моих пальцах перешло выше и растаяло в запястиях. Я убрал руки. Кожа рук Лили стала белой. Волдыри исчезли.

Она всхлипнула и быстро провела пальцами, но своей коже. Пальцы удлиненной благородной формы и мозолей нет на ладонях. Она явно не простолюдинка!

Потом я убрал ожоги с ее лица. Бедняжка замерла, видимо не веря своим чувствам. Боль от ожогов бывает просто дьявольская. Как она терпела?

Потихоньку я начал развязывать повязку, что лежала на глазах. Ее руки обследовали мои легкими касаниями и опустились вниз. Она мне уже доверяла.

— О, боже!

Бернадетта отбежала в сторону, и ее вырвало.

Я смотрел на страшные багровые рубцы в глазницах и поражался живучести этого человека. Это сделали раскаленным железом, грубо всадив его через веки в глазные яблоки. Глаза просто испарились!

Как она смогла это пережить? Кто это сделал с нею? За что?

Я накрыл ее изуродованные глазницы ладонями, а пальцы легли на виски.

Прикрыв глаза, сосредоточился. Иглы вонзались в мои пальцы и ладони. Руки окоченели. До запястий. Выше. Дошло до локтей… Озноб полз по спине. Я потерял счет времени. Я мерз под солнцем и начал дрожать в ознобе… Тело калеки словно высасывало из меня тепло и силу… Я уже начал проклинать свой дар, когда все окончилось.