Крах волшебного королевства. Красная лисица - Карл Хайесен

оставив после себя дымку первой темноты. С их исчезновением среди деревьев и кустов стала быстро распространяться прохлада. Из своего укромного места Джанкарло видел эти деревья и кусты. Строение перед ним было не более чем черный силуэт неопределенных очертаний, на котором трудно было сфокусировать взгляд. Вокруг него шла перекличка ночных звуков, и они все множились, стараясь заглушить друг друга. Лай собаки на дальней ферме, гудение пчел, обезумевших в борьбе за последнюю каплю нектара из дикой жимолости, звон комаров, крик совы, невидимой на высоком дереве. Юноша не двигался, как если бы боялся, что любое движение его тела могло насторожить тех, кто находился менее чем в ста метрах от него. Еще не наступил момент, когда он должен был броситься вперед. Пусть темнота еще плотнее окутает землю, набросит свое покрывало на поля оливковые рощи и обнаженную скальную породу, уже наполовину погруженную во мрак. Мысли Джанкарло свернулись, как спираль и, робкие и нерешительные, когда они еще только зарождались в тряске скорого поезда, теперь почти обрели законченность. Они казались ему дикими и болезненными, когда только зарождались в мозгу. Теперь же приобрели определенную целостность, рисунок и ценность. Они заслуживали улыбки, маленький лисенок, заслуживали улыбки.

Никем не замеченный, он вышел с маленькой станции с широкими платформами на эспланаде Реджио и жадно глотнул воздуха с моря, принесенного ветром. Потом он смешался с потоком вышедших на этой станции пассажиров. Если здесь и была полиция, то Джанкарло ее не видел и не услышал резкого крика: стоп. Он вышел со станции и пошел в толпе людей, нагруженных чемоданами и веревочными сумками. Толпа распалась на множество ручейков, они заскользили в разных направлениях, становясь все тоньше и тоньше, пока наконец Джанкарло не остался один. В табачной лавке он купил карту Калабрии. Названия были напечатаны разборчиво и хорошо запоминались. Синопли… Делиануова… Акваро… Косолето.

Он нашел их там, где красные ленты дорог начали извиваться, поднимаясь в предгорья Аспромонте, за окрашенной в зеленый цвет полоской побережья, далеко среди песчаных и коричневых тонов возвышенности.

Вскоре после полудня, когда время сиесты тяжестью навалилось на пустые улицы, Джанкарло нашел машину. Среди выкрашенных белых домов, слепящих своей белизной его незащищенные глаза, она была небрежно припаркована, как, если бы ее владелец опаздывал на важное свиданье, а не просто беспокоился, что не попадет на ленч. Царила жизнь Меццо Джиорно, страны полудня. Побелка покоробилась, потускнела и казалась заскорузлой на балконе дома, под которым был брошен красный «фиат-127». Прямо рядом с дверью на улицу, ключи в замке зажигания. Ставни закрыты, чтобы сохранить прохладу внутри дома; не плакал ребенок, не жаловалась бабушка, не было слышно музыки по радио. Он скользнул на сиденье водителя, высвободил ручной тормоз и медленно покатил под уклон, пока не оказался за углом, а потом включил двигатель. Он направился на север к длинному виадуку, туда, где мафиози накапливали свои состояния, вымогая деньги у тех, кто нуждался в перевозке материалов и оборудования и считал, что дешевле уступить, чем драться. Он ехал медленно, потому что таков был стиль езды калабрийца после ленча, а ему нельзя было привлекать к себе внимание, и эта необходимость оставалась столь же насущной, как прежде. Уже одно его лицо было проблемой. Оно было белым, словно покрытым тюремной бледностью. Это не было цветом лица уроженца юга, цветом обгорелого темного дерева, присущего тем, кто владел этой страной. Он проехал мимо знаков поворота на Галлико и Карнителло и стал взбираться вверх по дороге над морским каналом, отделявшим остров Сицилию от материка. На минуту он затормозил и пристально посмотрел влево, его взгляд задержался на Мессине, раскинувшейся на фоне лазурной воды.

Мессина была в дымке, ее очертания казались нечеткими. Она лежала на солнце среди обширных зеленых и ржавых парков и пустырей. Мессина, где они построили тюрьму для женщин. Это было то место, где они держали Ла Вианале, где Надя Курцио ждала своего процесса, где, если ему не посчастливится, будет гнить и погибать его Франка. Он не мог видеть тюрьму, она не была видна на расстоянии в восемь километров морского пространства, но была там, и это пришпоривало его и подстегивало.

Скорость машины увеличилась. Мимо поворота налево к Сцилле и направо к Гамбари.

Он ехал сквозь гулкие туннели, пробитые в скалах, пробираясь все дальше вглубь. Синопли и Делиануова остались справа, и он направил маленький «фиат» в сторону от двойного переезда и начал подниматься по серпантину холмистой дороги. Через Санта Еуфимия д’Аспромонте, бесплодное и жалкое селение, где его появление пугало кур, кормившихся на гравийной дороге и вызывало лишь удивленное движение бровей у пожилых женщин в черных юбках и мужчин в темных костюмах, сидевших на пороге своих домов. Он проехал через Синопли, где погудел, чтобы разъехаться с автобусом, который забуксовал в облаке выхлопных газов на главной улице, и где лавки были закрыты на висячие замки и было еще слишком жарко и влажно, чтобы подростки вышли со своими пластиковыми футбольными мячами.

Это была горькая бесплодная земля, полная скал и обрывов, покрытая жесткими кустарниками и деревьями, способными расти даже на скудном слое почвы. Джанкарло продолжал движение вперед, пока не миновал узкий старый каменный мост через Вази и не въехал в Акваро. Возможно, кто-то видел, как он проезжал через деревню, но он не заметил никого, изучая повороты на карте, разложенной на пассажирском месте, и не ощутил опасности, которые могли подстерегать его на этой извилистой дороге. Проехав еще полкилометра, он остановился. Здесь был перевалочный пункт, справа насыпан гравий, который использовали зимой, при гололедице. Немного дальше за поворотом между деревьями было укрытие, где, вероятно, по воскресеньям припарковывали машины охотники, а молодые люди проводили время с девицами, когда больше не могли страдать от клаустрофобии в своих комнатах под взглядом Мадонны, изображение которой висело обычно над камином. Джанкарло ухмыльнулся про себя. Неподходящий день для охотников, слишком ранний вечер для девиц. Но как раз подходящее место для него, чтобы укрыть машину. Здесь ее нельзя было увидеть с дороги. Он проехал между деревьев, насколько допускала проселочная дорога.

По привычке, в тишине и покое машины, Джанкарло проверил свой P38, погладил по всей длине его шелковистое дуло и вытер о рубашку все пятна с рукояти. У него было только восемь пуль, всего восемь, а сделать с их помощью надо было так много. Он легко выпрыгнул из машины, засунул пистолет за пояс и затерялся среди листвы деревьев.

Вдоль края дороги он прошел