Хранитель секретов Борджиа - Молист Хорхе

Жоан с благодарностью посмотрел на него. Образ мыслей старого учителя по-прежнему придавал ему сил, как и в детстве.

Тем вечером Жоан посетил книжную лавку, рекомендованную ему Бартомеу. Это было просторное заведение, расположенное в отличном месте. Он оценил возможности переделки внутренних помещений и отметил, что выбор книг был очень скудным; ему со своей семьей наверняка удастся сделать лавку великолепной. Жоан купил прекрасную книгу – почасовой молитвенник c миниатюрами, чтобы подарить своей невестке Агеде; он знал, что этот подарок понравится не только ей, но и мастеру Элою и его брату Габриэлю.

Жоан вышел из лавки окрыленным и направился к дому своего брата, обдумывая те усовершенствования, которые ему придется сделать, если он приобретет эту книжную лавку. Он также думал о том, как сильно обрадуется его супруга. Но вдруг громкий окрик вырвал его из мира мечтаний:

– Прочь с дороги, деревенщина!

Он услышал стук копыт, увидел, как люди разбегаются в стороны, и еле успел отскочить, чтобы его не затоптали лошади.

– Подлец! – прорычал Жоан и обернулся, чтобы увидеть гнусного типа, который с легкостью готов был раздавить прохожих.

Это был высокий и грузный человек, одетый в бархатные одежды пурпурного цвета и черный плащ. С его пояса свисал меч. На шее болталась массивная золотая цепь, а рыжеволосая голова была покрыта широкой шляпой, тоже черного цвета. Жоан мгновенно узнал эти темные глаза с красными прожилками: Фелип Гиргос. За ним следовали двое вооруженных всадников. Мужчины расчищали себе путь в толпе, не обращая никакого внимания на то, что среди людей были старики, женщины и дети. Взгляды Жоана и Фелипа пересеклись лишь на мгновение, и всадники продолжили свою бешеную скачку.

Жоан вздрогнул. Этот почти сорокалетний человек был его злейшим врагом. Худший из убийц, душегуб, который наслаждался убийством людей во время войны и по вине которого были сожжены на костре покровители Жоана – книготорговцы Корро. Живя в Италии, Жоан пытался стереть его облик из своей памяти. Однако временами этот человек появлялся в его ночных кошмарах, и сны об инквизиции, несмотря на то что прошло уже столько лет, все равно продолжали беспокоить его. Жоан вернулся в кузницу Элоя обеспокоенный: все эти годы он надеялся забыть о Фелипе Гиргосе, рассчитывал, что он исчезнет не только из его памяти, но и из его жизни. Но этого не произошло: Жоан только что лицезрел своего врага – спесивого и всесильного.

Той ночью он записал в дневнике: «Мои римские кошмары могут стать реальностью в Барселоне».

– Вчера я видел Фелипа Гиргоса, надменно восседавшего на своем коне, – сообщил он на следующий день Бартомеу. – Он давил людей на улице. Наши взгляды встретились, и я не могу сказать, узнал ли он меня. Все эти годы я хотел забыть о нем, но подозреваю, что он по-прежнему ненавидит меня, и прошу вас разузнать о нем. Я должен знать своих врагов.

Бартомеу в задумчивости посмотрел на него, прежде чем ответить.

– Боюсь, он по-прежнему твой враг, – после довольно продолжительной паузы медленно произнес он. – Этот человек из тех, кто никогда не забывает обид и не прощает. Ему удалось избежать обвинения в ограблении дома семьи Корро, потому что он хорошо ладит с инквизицией, ибо является их тайным доносчиком, а подобные люди не подлежат светскому суду. Ему даже удалось отомстить своим покровителям, отправив их на костер, несмотря на то что эти люди дали ему кров и обучили его профессии. Отец Фелипа был нашим товарищем во время гражданской войны, и, когда он погиб в бою, Антони Корро взял его сына под свое покровительство. Но он ничего не мог сделать с тем, что парень получился с червоточинкой. Они пригрели на груди змею, которая смертельно ужалила их.

– Да, я слишком хорошо помню все это, – сказал Жоан, чувствуя, как к горлу подкатывается ком. Перед его мысленным взором возникла ужасная картина: супруги Корро, одетые в позорные балахоны санбенито, а их головы увенчаны остроконечными колпаками осужденных инквизицией.

– Фелипу было мало того, чтобы остаться простым чиновником инквизиции или стать судебным приставом – альгвасилом. Тщеславие повело его по дороге, устланной трупами, и теперь он занимает пост дознавателя, – продолжал торговец. – Если представить себе каталонскую инквизицию как пирамиду, то выше его стоят только сами инквизиторы. Кроме того, за последние годы личные качества инквизиторов претерпели сильные изменения. Во времена Торквемады, в самом начале, они были воинственными и абсолютно нетерпимыми к попыткам противостояния им со стороны местных властей. Вскоре исполнится уже восемнадцать лет с тех пор, как инквизиции удалось укорениться в Барселоне. С той поры они раздавили всех своих врагов, так что никто не отваживается противостоять их указам.

Нынешние инквизиторы уже не являются профессионалами, пришедшими из‑за границы, это церковники Арагонского королевства; некоторые из них происходят из отдаленных монастырей, служат инквизиции какое-то время, а потом возвращаются туда, откуда прибыли. Инквизиторы меняются, но Фелип остается на своем месте. Не будучи теологом, он выучил достаточно, чтобы обсуждать с инквизиторами различные вопросы на их уровне. Он пользуется той темной силой лидерства, которую применял, еще будучи мальчишкой, а также своими сведениями относительно непростых интриг в этой организации, чтобы контролировать ее. В результате в его руках сосредоточено больше власти, чем у собственно инквизиторов. Фелип сейчас сам является воплощением инквизиции в Барселоне.

Жоан ошеломленно смотрел на Бартомеу.

– Какие ужасные новости! – воскликнул он.

В ту ночь он долго не мог уснуть и поднялся с постели, чтобы записать в своем дневнике: «Дай Бог, чтобы наше возвращение в Барселону не стало трагической ошибкой».

С самого приезда Жоан с нетерпением ждал вестей из Италии – не только от семьи, но и от своих друзей. И в ожидании этих новостей он, как и в юности, стал частым гостем портовых таверн, где можно было поболтать с моряками, недавно прибывшими из Италии. В одну из первых своих вылазок Жоан пришел в заведение, куда часто ходил ранее, и, не успев войти, понял, что обстановка там не имела ничего общего с той, которую он помнил. За столиками сидели несколько ярко накрашенных женщин, которые, демонстрируя глубокие декольте, не могли быть никем иным, как проститутками; еще парочка ожидала клиентов на улице около двери, несомненно ведущую в каморки, где они занимались своим ремеслом. У Жоана не было ни малейшего желания воспользоваться их услугами, и он собрался покинуть притон, как вдруг услышал обрывки разговора моряков, игравших в кости. Они говорили по-неаполитански. Жоан подошел к хозяину таверны и заказал кувшин вина.

– Вы новичок в городе? – спросил трактирщик.

Жоан внимательно посмотрел на него: мужчина не походил ни на кого из тех, с кем он был знаком десять лет назад.

– Допустим, я недавно приехавший сюда иностранец, – улыбнувшись, ответил ему Жоан.

Он взял кувшин с вином и стакан и уселся недалеко от неаполитанцев, чтобы заговорить с ними, как только в игре наступит пауза. Когда Жоан отвернулся, трактирщик подал сигнал двум типам, на которых новичок не обратил внимания и которые тут же заявили о своем присутствии.

– Привет, дружочек! – крикнул один из них. – Хочешь попробовать настоящую женщину? У меня тут есть несколько знойных овечек.

Жоана покоробили грубые манеры и нахальный тон этого типа, а также то, каким образом он предлагал своих женщин. В голове мелькнула мысль, что со стороны этого наглеца было весьма опрометчиво тыкать ему. Он повернулся, чтобы посмотреть на него: это был уродливый субъект лет тридцати, внешность которого вполне соответствовала его низости. Жоан в ответ лишь отрицательно покачал головой и снова сосредоточился на моряках.

– Ты видел? – сказал другой тип первому. – Этот говнюк даже не отвечает тебе.

Жоан понял, что эти мужчины были не только сутенерами, но и драчунами, привыкшими запугивать более слабых. Он ничего не сказал и сделал вид, будто внимательно следит за игрой в кости.