Силы Хаоса: Омнибус - Кристиан Данн

Топор Шеара окутался энергией и, поскольку до Ворена ему было не дотянуться, Красный Корсар поднял его над плечом. Его походка была легка, быстра, но и сын Фулгрима не стоял на месте, не желая подставляться под удар. Всё это время он не отрывал взгляда от Красного Корсара, смотря, оценивая, ища изъяна в его технике, который можно было бы использовать.

— Сражайся, чтоб тебя! — выругался Шеар, явно раздражённый тем, что Ворен отступал. — Что останавливает тебя, сын Фулгрима? Ты боишься меня? Знаешь, что я более достоин награды?

Закряхтев от натуги, он направил весь свой вес на силовой топор и замахнулся на Ворена, легко ушедшего от неуклюжего удара.

— Я не боюсь тебя, Шеар.

— Тогда сражайся со мной.

Тогда сражайся со мной.

Эхо слов Шеара разнеслось по комнате, подхваченное невидимыми существами. Они повторяли его бесконечно, накладываясь друг на друга, сливаясь в единый пронзительный визг.

Тогда сражайся со мной. Сражайся со мной. Сражайся со мной. Со мной. Со мной. Мной. Мной. Мнойнмнойномнйонмоймной!

Визг слился в вой, и Шеар отшатнулся от Ворена, сжимая уши руками.

Ворен ощутил боль, вызванную психическим криком, но даже не боролся с ней. Да, это было больно, но верные сыны Фулгрима находили в таких муках глубокое удовольствие. Шум продолжал нарастать, и Ворен ощутил, как из уха потекла струйка крови. Против психического напора такой силы ему было бы сложно бороться, а в голове нарастало жуткое напряжение. Скоро его голова так взорвётся, череп расколется, а клочья мозга забрызгают стены. Несмотря на боль, обещаемое таким опытом абсолютное удовольствие гнало Ворена, подталкивало его вперёд, ещё ближе к следующей ступени безумия, охватившего его десятилетия назад.

Шеар, неспособный справляться с резкими ощущениями так, как подобает Детям Императора, попятился, а затем подхватил топор и выбежал из комнаты. Выбежал, пройдя сквозь стену, словно её не существовало.

Голос Ворена поднялся до крика, который, как он был уверен, не был услышан в демоническом эхе.

— Трууус!!!

Крепче сжав рукоять клинка, он бросился на стену коридора. Почти мгновенно на него нахлынуло чувство дезориентации. Его восприятия сжалось и расширилось, пытаясь быстро придать реальный смысл факту, что теперь воитель стоял под углом в девяносто градусов к полу. Он остановился, слыша лишь собственное тяжёлое дыхание. Изломанная геометрия в новом помещении ранила его чувства — проходы, распахнутые словно зияющие пасти под невозможными углами, лестницы, ведущие к глухим стенам, и мосты, соединяющие открытые пространства сверху вниз и наизнанку. То была архитектура безумного разума, воплощённая в реальность и втиснутая в слишком узкое пространство.

Тогда же Ворен услышал далёкий перестук, топот ног, мгновенно напомнивший ему гнездо тиранидов. Он достаточно сражался с такими чудовищами, чтобы знать, какие звуки они издают, но откуда им было взяться здесь, в звёздной крепости Тирана Бадаба? Впрочем, Ворен всё равно напряг все мускулы своего тела и, глубоко дыша, заставил себя принять новое положение как истину. Верх стал низом, левое стало правым, и разум его медленно, но уверенно принял невозможную реальность своего нового положения. И, пока он постигал это, всё вокруг вновь будто становилось нормальным. Пол вновь становился полом, потолок — потолком. Короткая волна тошноты, незнакомой, непривычной сражавшемуся бесчисленные века Ворену, накатила на него, и он вновь сделал глубокий вдох.

Сбитый с толку неестественной, отрицающей законы физики реальностью этого богом забытого места, Ворен не мог сориентироваться. Он пытался вырезать на стене символ и отметить путь, но тот рассеялся прямо у него на глазах. Он повернул направо на перекрёстке, но пришёл в невозможное место, где пути вели во все представимые стороны разом, в том числе прямо вверх и вниз. От постоянной странности Сдвига у него начала болеть голова.

Время от времени вещи нормализовались достаточно, чтобы ему удавалось продвинуться дальше. По крайней мере… так ему казалось. После того, что он увидел, Ворен больше не имел понятия ни о расстоянии, ни о направлении. Стены и потолки — там, где они встречались под естественными или хотя бы приемлемыми углами — были одинаковыми и тускло серыми, ничто не отличало один коридор от другого.

— Я не хожу по кругу, — сказал воитель, убеждая себя, и голос его в тишине прозвучал сильным и спокойным.

Шеара не было видно нигде, но теперь Ворен знал, что ожидать от него, труса и слабака, сбежавшего при первой проблеме. Он скривился, представив, с каким наслаждением покончить с этим ничтожеством.

А глубоко укоренившаяся жажда жестокости и насилия напоминала о себе вновь и вновь. Многие из его братьев получали удовольствие от неестественных совокуплений с порождёнными варпом существами или бесконечных пыток, причиняемых им и друг другу. Но Ворен чувствовал облегчение лишь в резне, в головокружительном приливе стимуляторов, захлёстывающем тело, когда он бился с врагом на поле боя.

Бегство Шеара лишило его возможности утолить свою жажду, и теперь гнев скапливался внутри. Он выследит Красного Корсара и выпотрошит его. Он рассечёт мягкую кожу на животе соперника и с огромным наслаждением вырвет все его внутренности своими руками.

Кровь текущая из уха понемногу остановилась теперь, когда пронзительный визг исчез, а барабанный бой сердец затих. Тогда же вернулся и такой привычный фоновый шум, вездесущий гул, который Ворен вскоре просто перестал замечать. Он даже находил его странно успокаивающим.

Вновь он услышал перестук лап тиранидов, насекомых или… чего-то ещё в темноте.

Не слушая голосов, обещавших ему бессмертие, Ворен шёл вперёд по багровому невозможному миру, в котором оказался. Одни стены поддавались, как уже увиденные им. Другие двигались на глазах, сталкивались, перекрывая проходы. Однажды он оказался в ловушке, в тесноте, когда стена опутала его словно петля, закрыв в круглой комнатушке, где негде было даже развести руки. Ворен сносил всё это стоически, но безумие внутри него нарастало.

И он не видел ни следа своих соперников.

Они сговорились, чтобы избавиться от тебя, раздался навязчивый шёпот. Голос был ровным, но имел угрожающую подоплёку. Ворен ничего не ответил, но понял суть. В конце концов, возможно в этом было зерно истины. Паранойя обхватила его мысли холодными пальцами и не отпускала.

Ворен шёл дальше.

Через пятнадцать шагов в следующем коридоре рефлексы заставили его резко остановиться. Подошва сапога зависла прямо над распахнувшимся разломом, чёрной, непроницаемо чёрной ямой. Весь упавший внутрь свет исчезал, словно его пожирала тьма. Яма тянулась через весь коридор, и, хотя Ворен видел другую сторону, быстрая оценка расстояния и собственных способностей свидетельствовала, что прыгать было нельзя. Он выругался и пошёл обратно, туда, откуда пришёл, держа перед собой меч.

Ещё через двадцать шагов пол под ногами начал крутиться и бурлить так, словно в ней возник гравитационный колодец. За считанные мгновения в нём оказался сам Ворен. Пытаясь вырваться из воронки, сын Фулгрима вцепился в стенки колодца и невольно выпустил из руки меч. Мгновенно подхваченная спата исчезла, сгинув в центре коварного половорота. Ворен грязно выругался, плотнее сжимая руки, но пальцы не могли найти опоры. Его затянуло в бесконечную тьму.

Он не мог измерить ни расстояние, ни скорость падения, но казалось, что он падает дольше. Мысль, что яма будет бездонной, и что он вечно будет падать в небытие, привела Ворена в ярость, и он ударил. Кулаки соприкоснулись с чем-то твёрдым, и он начал бить, вновь и вновь. Наконец, его керамитовые кулаки пробили бесконечную тьму, и воитель вывалился в другую комнату. Перед собой Ворен увидел лежащий на полу в паре шагов меч и направился к нему, стряхнув с себя железобетонные крошки так, словно ничего не произошло.

Ворен шёл. А что ещё ему оставалось делать? Его разум наконец-то совладал с переменчивой геометрией. Его разум больше не тревожили стены и полы, сгибающиеся и извивающиеся вокруг. Не тревожили его и длинные, бесконечные коридоры, постепенно закручивающиеся вверх, пока он не начинал идти вниз. Возникающие прямо под ногами ступеньки, несущие наверх, а затем сбрасывающие с большой высоты вниз стали ожидаемыми.

Ворен едва замечал аномалии. Он мог сконцентрироваться лишь на далёком звуке.

Перестуке.

Когтях, тщетно ищущих опору где-то вдали, достаточно близко, чтобы услышать, но недостаточно, чтобы расслышать. Свидетельство ужаса, ждущего его в конце всё более раздражающего, возмутительного путешествия.

Не было слышно ни следа, не было видно ни звука других претендентов. Во время путешествия через Сдвиг Ворена сопровождали лишь его собственные мысли и чувства, обострённые столь сильно, что сын Фулгрима чувствовал их напряжение. Поэтому его совсем не удивило нападение твари. Спустя удар сердца Ворен приготовился защищаться, так быстро он заметил опасность. И когда перед ним нависла туша существа, молотящего кулаками, он ответил без промедлений и раздумий.