Тавриз туманный - Мамед Ордубади

За стол еще не садились. Разбившись на группы, некоторые гости сидели, некоторые прохаживались по залу. Гаджи-Самед-хан, Сардар-Рашид и я прогуливались по одной стороне зала, дочери консула с Ниной и Ираидой по другой. Сначала Этимадуддовле, а затем и Махмуд-хан с супругой консула присоединились к маленькому обществу, составленному дочерьми консула. Я издали наблюдал за ними.

Подойдя к Нине, Махмуд-хан взял ее под руку, но Нина отдернула руку и отошла в сторону. Через несколько минут Махмуд-хан снова пытался овладеть рукой Нины, но та, отвернувшись, оставила подруг и подошла ко мне.

Наконец, сели за стол. Всякий раз, поднимая бокал, Махмуд-хан бросал на Нину выразительные взгляды, как бы говоря ей "Пью за ваше здоровье!"

Было произнесено много тостов. Тут же за столом были разрешены многие вопросы. Разрешился вопрос и об Этимадуддовле.

- Этмадуддовле заслуживает полного доверия, - сказал Гаджи-Самед-хан, и достоин носить звание правителя Урмии.

- С нашей стороны возражений нет, - заметил консул.

Присутствующие стали поздравлять Этимадуддовле. Произнесли тост за Махмуд-хана. Все подняли бокалы, кроме Нины и дочерей консула. Махмуд-хан заметил это и был сильно оскорблен.

После ужина гости перешли в другую комнату, а я, решив, что сейчас начнутся интересующие меня разговоры конфиденциального характера, задержался.

- Прошу, - сказал консул и, взяв меня под руку, провел в гостиную.

Кроме консула, там были Гаджи-Самед-хан, Сардар-Рашид и Этимадуддовле.

Принесли чай и кальян.

- Переведите консулу, - попросил меня Гаджи-Самед-хан, когда разговор коснулся арестов и казней, - что я не советую вешать брата Саттар-хана Гаджи-Азима и его двух сыновей. Мы взорвали их дом и конфисковали все их имущество. Я полагаю, что этого достаточно и советую освободить их.

- Надо обосновать это предложение, - недовольным тоном ответил консул.

- Они пользуются в Тавризе большим влиянием, - с трудом выдавил Гаджи-Самед-хан, обеспокоенный возражением консула - Саттар-хан еще в Тегеране. И кроме того, Гаджи-Азим не принимал участия в смутах.

- Все мероприятия императорского правительства имеют целью упрочить положение генерал-губернатора. Если подобные элементы не будут уничтожены, в Тавризе снова могут вспыхнуть беспорядки. Но если все-таки господин губернатор не советует, мы не возражаем.

- Что касается казни Гусейн-хана из Маралана, - продолжал Гаджи-Самед-хан, - то у меня возражений нет. Только я рекомендовал бы отправить его в Хой и казнить там. Здесь его казнь может вызвать возмущение маралинцев. Это очень беспокойный народ.

- Как вам угодно, - ответил консул, - мы не хотим вмешиваться во внутренние дела Ирана. Эти вопросы - ваше личное дело. Если Гусейн-хана и казнят в Хое, опять-таки это должно быть сделано с ведома и согласия правителей иранских провинций.

Приняв предложение консула, Гаджи-Самед-хан перешел к вопросу о Мешади-Ризе.

- Я велел наказать его палками, - сказал он, - и считаю, что этого с него достаточно. Пусть не болтают, что Гаджи-Самед-хан казнит без разбора и виновных и невинных. Я прошу разрешить освободить его.

Уступив в этом вопросе, консул положил перед Гаджи-Самед-ханом новый список приговоренных к казни. В списке значились:

1. Кеблэхашум - маклер.

2. Мешади Аббас-Али - кондитер.

3. Гаджи-Али - аптекарь.

4. Мирза Ахмед Сухейли.

5. Мирза-Ага-Бала.

6. Миркерим - оратор.

7. Мухаммед Ами-оглу.

Гаджи-Самед-хан пробежал список, затем дрожащими руками потер пенсне и надел на нос. Приговор был подписан.

В моем воображении выросли новые виселицы, и на них я увидел товарищей, с которыми работал больше двух лет. Пока в гостиной разрешались все эти вопросы, в малом зале продолжал играть оркестр. Мы перешли туда. Махмуд-хан по-прежнему вертелся вокруг молодых девушек.

- Абульгасан-бек, пожалуйте сюда, - позвала меня Махру-ханум. - Мы скучаем.

Я присоединился к ним. На круглом столике перед ними были расставлены фрукты и восточные сладости. Тут сидела Нина, Ираида, Махру и дочери консула Ольга и Надежда.

Девушки подыскивали подходящую тему для разговора. Одни считали, что наслаждение, даримое музыкой, выше всех остальных, другие говорили об удовольствиях морского путешествия, третьи - о прогулке в горах, четвертые о прелести сумерек, о красоте восхода солнца.

Вскоре Гаджи-Самед-хан, попрощавшись с консулом и гостями, отбыл домой.

Собрались и мы. Консул предоставил нам свой экипаж и отрядил четырех конных казаков для сопровождения.

Дома нас ожидали Тутунчи-оглы и Гасан-ага. Они были в большой тревоге за меня и бурно проявляли свою радость, увидя меня целым и невредимым. Они еще не ужинали, и Нина, засучив рукава, начала накрывать на стол.

- Как дорога мне вот эта моя семья. Я бы до конца жизни не расставалась с ней! - воскликнула она, покончив с хлопотами и садясь за стол.

- Мне удалось узнать многое, а у тебя что нового? - спросил я Нину.

- По предложению консула, Гаджи-Самед-хан послал Мирза-Пишнамаз-заде пять кусков беленой бязи. Ему поручено составить петицию о возвращении Мамед-Али-шаха на трон и собрать подписи тавризцев.

- Мы этого не допустим, - воскликнул Гасан-ага.

- Уж это не такое дело, чтобы Гасан-ага не справился с ним. Мы живо уберем Мирза-Пишнамаз-заде.

- Это дело мое! - проговорил Тутунчи-оглы.

Такую меру я считал лишней, достаточно было угрожающего письма, чтобы заставить Мирза-Пишнамаз-заде отказаться от своего намерения.

Я не отпустил Гасан-агу и Тутунчи-оглы. Пожелав Тахмине-ханум и Нине спокойной ночи, мы перешли в следующую комнату.

Раздеваясь и ложась спать, Гасан-ага и Тутунчи-оглы вынули по две маленьких болгарских бомбы и положили под подушки.

- Это для чего? - спросил я.

- На случай, если бы тебя задержали в консульстве, мы решили убить Гаджи-Самед-хана и консула, - ответили они.

Когда мы потушили свет, утренняя звезда выглянула из-за разрушенного царскими пушками арсенала. Она словно хотела оказать нам: "Спокойной ночи!"

ЧАСЫ, ПОДНЕСЕННЫЕ ГАДЖИ-САМЕД-ХАНУ

Особая комиссия консульства закончила конфискацию имущества купцов явных сторонников конституции. Вновь назначенный генерал-губернатор Гаджи-Самед-хан был озабочен изысканием новых источников дохода и, по примеру консула, приказал запечатать конторы и склады до сотни тавризских купцов. Вопрос этот Гаджи-Самед-хан согласовал с царским консулом, который не возражал при условии ограждения интересов царских подданных и находящихся под покровительством царя купцов.

Двоюродный брат Гаджи-Самед-хана, Махмуд-хан, опечатал самовольно амбары и склады у купцов, не вошедших в список.

До сегодняшнего дня я не слышал, что склады и амбары Мешади-Кязим-аги опечатаны.

Рано утром, выйдя в город и совершив по обыкновению прогулку, я к завтраку вернулся домой. Мешади-Кязим-ага был дома. Раньше его не приходилось видеть таким грустным и озабоченным. Казалось, что веки его с трудом раскрываются. Все существо его казалось поникшим и тело сморщенным, как сушеное яблоко, словно жизнь раз и навсегда отказала ему в каких бы то ни было надеждах. Сидя на ковре, он уперся взглядом в одну точку.

Его бывший нукер Гусейн-Али-Ами, как статуя вытянувшись перед ним, ковырял спицей свою трубку. Сария-хала, прижавшись к углу, медленно жевала сакиз.

При моем входе Мешади-Кязим-ага привстал и, нехотя поклонившись, снова с болезненным видом опустился на место.

Товарищ Алекпер из своей спальни также вышел в столовую. Мешади-Кязим-ага снова привстал, поздоровался с ним и снова грузно опустился на колени.

- Что нового? - спросил я его.

- Слава богу, все новое.

- Это верно. А есть новости, касающиеся нас?

- И есть и нет.

- Я вас не понимаю. Было бы лучше, если б вы выразились яснее.

- Тирания Гаджи-Самед-хана перешла границы.

Я тотчас же понял, что он потерпел большие убытки. Подражая его загадочным "и есть и нет", я сказал:

- Тирания Гаджи-Самед-хана может и перейти границы и не перейти.

После моих слов он с трудом раскрыл глаза и в упор посмотрел на меня.

- Я этого совершенно не понимаю.

- Раз вы этого не понимаете, говорите яснее.

- По распоряжению Гаджи-Самед-хана запечатаны конторы и склады всех сочувствующих революции купцов. Мои склады тоже опечатали. И меня смешали с ними и погубили.

- При мне вы не должны говорить слов, предназначенных для Гаджи-Самед-хана. Как это "и меня смешали с ними"? Разве вы не сторонник конституции? Разве вы не помогали конституции?

Он снова начал говорить загадочными полунамеками.

- И помогал и не помогал.

Я был изумлен и молча шагал по комнате, он же сидел, устремив на меня молящий о помощи взгляд.

- Значит так? - сказал я спустя некоторое время.

- Конечно, так, ведь заберут все мои товары.

И, отведя глаза и вперив взгляд в какую-то точку на дворе, он умолк, погрузившись в глубокую думу.