Романтика любви - Джослин Рэйнс

— Я понимаю, — тихо ответил Клиффорд. — Именно поэтому я позвонил твоему адвокату и выразил готовность свидетельствовать в твою пользу.

— Да, я знаю об этом и очень благодарна тебе, Клиффорд. От всего сердца благодарна за то, что ты на моей стороне, невзирая ни на что. — Кэролайн подумала, что под внешней выдержкой и бесстрастностью Клиффорда скрывается по-настоящему золотое сердце.

— Я на твоей стороне, — подтвердил Клиффорд. — И всегда буду на твоей стороне. Надеюсь, что хоть теперь ты веришь мне?

— Да. Я правда верю, и мне хотелось бы найти нужные слова или сделать что-нибудь, чтобы доказать, что я тебе действительно верю.

— У тебя будет такая возможность, — ответил Клиффорд, в голосе которого чувствовалось облегчение. — Когда это дело будет закончено, мне хотелось бы увидеться с тобой. В Нью-Йорке или, если это лучше для тебя, то в Палм-Бич.

— С удовольствием, Клиффорд. Честное слово, — сказала Кэролайн.

Этот праздничный День Благодарения оказался самым ужасным днем в жизни Кэролайн. Ей не за что было благодарить судьбу. Ее магазин сгорел, она вот-вот потеряет сына. То, что случится потом, совершенно не имело для нее никакого значения. Они с Джеком провели этот день на прекрасной вилле Тамары и Ферди, но, несмотря на вымученные улыбки и твердое решение не портить никому настроение, Кэролайн не могла думать ни о чем, кроме Джека и предстоящего суда. Индейка по вкусу походила на сухие опилки, черничный соус — на вату, коллекционное вино — на уксус. Она не сводила глаз с Джека, который весело доедал уже третью порцию. Потом он поиграл в новую видеоигру, которую ему подарила Тамара, поплескался в бассейне и даже убедил неповоротливого Ферди поиграть с ним в прятки.

«В последний раз». Эта мысль не покидала Кэролайн. Она преследовала ее, как смертный приговор. В последний раз она проводит праздник со своим обожаемым сыном. В последний раз приехала с ним к Тамаре и Ферди. В последний раз смотрит, как он плещется в бассейне. Вечером она в последний раз выкупает его, почитает ему сказку, уложит в постель, поцелует на ночь. Время теперь измерялось не в месяцах, не в неделях и днях, а в часах. Слушание было назначено на понедельник, и в понедельник судья признает ее виновной, признает ее несостоятельной матерью, неподходящей для Джека и заберет ее ребенка — навсегда.

Спрятав глаза, наполненные слезами, за темными очками и чувствуя, что ее сердце превращается в камень, Кэролайн сидела одна на террасе, вдали от всех, наблюдая за весельем, царившим вокруг нее, за Джеком, который очаровывал буквально всех. За ее мальчиком… ее золотцем… смыслом ее жизни…

— С тобой все в порядке? — спросила Тамара, хотя и знала ответ. Она была просто потрясена, когда услышала о деле, которое возбудили против Кэролайн Годдарды, но она была потрясена еще больше, когда вернулась из Лондона в Палм-Бич и застала свою подругу в полном отчаянии, совершенно сломленную свалившимся на нее несчастьем.

Кэролайн подняла глаза на герцогиню и поняла, что не может дальше притворяться и говорить вежливые фразы.

— Нет, не в порядке, — ответила она.

— Может быть, и так, но ты не должна сдаваться.

— Знаю. Мистер Хардинг говорил то же самое, — сказала Кэролайн. — Но в конце концов даже он вынужден был призваться, что все не в мою пользу.

— А чего ты ожидала? Ведь он же юрист! — воскликнула Тамара. — Юристам за то и платят, что они представляют дело в самом черном цвете. Если бы они не предупреждали обо всех нюансах, которые могут обернуться против тебя, они не были бы юристами.

Кэролайн попыталась улыбнуться.

— Значит, у меня очень хороший юрист, — сказала она. — Остается только желать найти хоть какую-нибудь лазейку, которой можно было бы воспользоваться. Какое-нибудь еще доказательство, кроме поручительств моих друзей, в которых расписано, какая я заботливая мать. Они выглядят просто смешно на фоне «доказательств», которые собрали против меня Годдарды, не говоря уже о том, что у них есть деньги и власть…

— Если бы можно было раскопать хоть что-нибудь компрометирующее Чарльза Годдарда, — задумчиво сказала Тамара. — Что-то такое, что уничтожило бы эту гадюку раз и навсегда.

— Я знаю об этом, — голос Кэролайн был полон отчаяния. — Но что? Мистер Хардинг уже попробовал этот вариант. И раскопал только намеки на какие-то темные дела, ничего конкретного. Ничего, что можно было бы использовать в суде.

Это был один из немногих случаев в ее жизни, когда Тамара не знала, что можно посоветовать или предпринять. Наступило тягостное молчание — обе женщины задумались над судьбой Кэролайн.

— Хотела бы я знать, что нам делать, — сказала наконец Тамара. — Я чувствую себя такой никчемной…

— Не думаю, что мне сейчас может хоть кто-нибудь помочь, — тихо произнесла Кэролайн. Ее глаза наполнились слезами, а сердце сжала боль. — Не думаю…

Тамара обняла ее.

— Мне так жаль, — сказала она, покачиваясь вместе с ней. — Так жаль…

Чувствуя дружеское объятие Тамары, Кэролайн наконец разрыдалась, не в силах больше скрывать свое отчаяние и прятать слезы. Тамара отвела ее в дом, подальше от любопытных глаз.

— Почему ты плакала? — спросил ее Джек, когда она укладывала его спать.

— Я не плакала, — быстро ответила Кэролайн и отвела глаза.

— Мама! Ты всегда учила меня, что лгать нехорошо. Ведь я видел, как тетя Тамара обнимала тебя, а твои плечи дрожали. — Глаза ее сына, так похожие на глаза Джеймса, пытливо смотрели на нее. — Это из-за того «о-пе-кун-ства»?

Он все еще не научился произносить это слово.

— Да, дорогой, из-за «о-пе-кун-ства», — призналась Кэролайн. Заседание состоится через четыре дня. Нечего было ей притворяться перед Джеком.

— Да не волнуйся, мама. Все будет хорошо, — сказал Джек, который в эту минуту удивительно походил на своего отца. — Поверь моему слову.

Кэролайн прижала его к себе, губами почувствовав прикосновение его бархатной щечки.

«Неужели это в последний раз? — подумала она. — Неужели в последний раз он заставляет меня смеяться и плакать одновременно? В последний раз я целую его? В последний раз ощущаю тепло его маленького тельца?» Эти мысли были просто непереносимы. Она чувствовала, что ее душа буквально разрывается на части. Кэролайн еще крепче прижала сына к себе.

— Мама! Ты меня раздавишь! — запротестовал Джек.

— Ох, извини, дорогой. Мне так жаль, — сказала Кэролайн, отпустив его. — Так жаль…

— Жаль чего? — Джек был очень серьезен.

— Всего, — ответила его мать, чувствуя, как ее переполняют горе, отчаяние и страх.