Безнадежные войны. Директор самой секретной спецслужбы Израиля рассказывает - Яков Кедми

Я вспомнил другие случаи, когда государство Израиль не реагировало. Самым серьезным случаем была высылка из России представителя Моссада, о котором я уже рассказывал. Когда в России сообщили, что он должен покинуть Россию, то представитель внешней разведки России в Израиле начал паковать вещи. Ни ему, ни его начальству даже в голову не пришло, что его не попросят покинуть Израиль. Российская разведка не верила, что Израиль не отреагирует высылкой российского представителя. Это нерушимое правило – не важно, что сделал высланный сотрудник, если его высылают, должен быть выслан такой же представитель, если хотят, чтобы уважали и относились серьезно. Но государство Израиль не реагировало. Точно так же, как и не реагировало на высылку Нехемии Леванона, работника «Натива», из СССР в 1955 году и на высылку из СССР Давида Гавиша, также работника «Натива», в 1966 году. И точно так же в конце 90-х. Придя в себя от изумления, российские специалисты начали понимать для себя что-то новое по отношению к Израилю и его аппарату и руководству. То, что ни чиновники, ни руководство Израиля до сих пор еще не привыкли к тому, что Израиль независимое государство, что они еще думают мерками местечкового еврея, который должен завоевать расположение городового, помещика, как в старой Польше или России. И в России решили, что в этом вопросе нечего опасаться реакции Израиля и они могут делать все, что они захотят. Израильтяне только вытрут плевок со своего лица и скажут, что это был просто дождик.

Я не знал, что делать. Я не хотел использовать свои связи, чтобы в частном порядке отменить запрет на въезд в Россию. Я придерживался того принципа, что это государственная проблема, а не частная и, пока государство не будет ею заниматься, я тоже не буду. Были еще и другие люди, в том числе бывшие работники «Натива», которым был закрыт въезд в Россию.

В мое время было принято, что глава правительства Израиля приезжает поздравить работников «Натива» в День «Натива», так же как он поздравлял работников Моссада и Службы безопасности в их день. Все премьер-министры Израиля делали это, за исключением одного – Ариэля Шарона, который позволил себе не прийти на День «Натива». Не просто в День «Натива», а на 50-летний юбилей со дня основания. Это не было для него так важно, как какое-либо семейное торжество кого-нибудь из членов Центрального комитета партии Ликуд. Я написал статью в газете «Хаарец» о том, что А. Шарон не пришел, о том, что тем самым он оскорбил всех работников «Натива» за все годы. И что тем самым выразил свое отношение не только к организации, но и ко всей проблеме, которой занималась организация и которой ее работники посвятили свои жизни. Приемная премьер-министра неуклюже отреагировала, заявив, что премьер-министр относится с уважением к «Нативу» и послал своего представителя с поздравлением.

В то время вовсю бушевала Вторая Интифада. Теракты следовали один за другим, и число жертв росло с каждым днем. Мне было ясно, что причиной успеха терактов является отсутствие заграждений между территорией Израиля и Палестинской автономии, которая могла предотвратить неконтролируемый проход террористов на территорию государства. Также мне было ясно, что причиной отказа от строительства этих ограждений были опасения А. Шарона внутриполитических осложнений. Разве что полный лентяй с арабской стороны не пошел бы на теракт при таких условиях. Против нас, как правило, не действовали профессиональные, хорошо обученные диверсанты. В большинстве это были молодые юноши и девушки, никогда не служившие в армии и не прошедшие никакой, ни военной, ни диверсионной подготовки. Все, что от них требовалось, – это встать утром, пройти пешком несколько километров и, войдя на территорию Израиля, на попутных машинах или на такси попасть в центр Тель-Авива или какого-либо другого города. И в 50-х годах в Израиле была такая же проблема. И тогда тоже самым эффективным способом остановить тогдашних террористов было строительство серьезных пограничных заграждений. Но и тогда эта идея была отвергнута. «Израильские умники» предпочли демагогический лозунг: «Разве возможно опять загнать евреев за колючую проволоку?!» Спекулировали словами, спекулировали памятью Катастрофы европейского еврейства во имя своей идеологии. И тогда предпочли операции возмездия, и Арик Шарон был одним из исполнителей тех операций.

Что такое возмездие? Государство Израиль отличается поистине виртуозным словоблудием. У нас не говорят «отступление», у нас говорят «пульсация». Первая пульсация, вторая пульсация. Так оно слышится более прилично и приемлемо. Мы не говорим «эвакуация, отступление», мы говорим «разъединение». Об операциях возмездия не говорили, что это простая месть. Операция возмездия звучит более эстетично, более культурно. Мы же не какие-нибудь варварские дикие племена, соблюдающие обычаи кровной мести. А может, да? Но по-культурному! По сути, это именно это. Людей, исполняющих обычаи кровной мести, предают суду. Но когда государство соблюдает тот же обычай кровной мести, это уже законная и справедливая политика. Вместо государственной мысли государственную политику низводят до уровня примитивных животных инстинктов, которым не место в цивилизованном обществе. Государство Израиль предпочло племенную кровную месть как средство предотвращения террора. Со всем, что сопутствовало им, операции возмездия того времени ничего не достигли. Они не привели к сокращению терактов. Правда, они улучшили боевой уровень нескольких десятков бойцов 101-го спецподразделения, боеспособность которых была выше, чем остальных воинских частей Армии Израиля. Но существовали другие, более эффективные способы улучшить боеспособность израильской армии.

Эта привычка к инстинктивной реакции вместо продуманной государственной политики заложена глубоко в самом естестве израильского общества, в военной и политической его составляющих и действует и до сегодняшнего дня. И в 2001–2002 годах продолжались те же, по сути, операции возмездия. Но под другими названиями. Они представляли собой безуспешные попытки реакции на террор. А. Шарон не принимал, не соглашался и не хотел власти Арафата да и саму идею Палестинского государства, хотя и вынужден был признать ее на словах. И так же, как он использовал покушение на посла Израиля в Лондоне для начала войны против ООП в 1982 году и начал Первую Ливанскую войну, он использовал Интифаду, войну против Палестинской администрации, чтобы разрушить Палестинскую автономию. Мне было ясно, что отсутствие пограничных заграждений является основной причиной, вдохновляющей террор. Нет ничего вдохновляющего больше, чем успех. Я с трудом сдерживался. Как-то, в один прекрасный день встретился с Э. Бараком. Мы беседовали, обсуждали сложившуюся ситуацию. Э. Барак рассказал мне, что встречался с А. Шароном и пытался убедить того в необходимости строительства пограничных заграждений. Он рассказал мне, что предупредил А. Шарона, что к нему предъявят претензии в будущем из-за отказа построить заграждения. На мой вопрос, что ответил Шарон, Барак сказал, что Шарон выслушал его слова и никак не отреагировал. Зная А. Шарона, я понял, что ему нечего было ответить Э. Бараку. Будучи военным, он отлично понимал, что необходимо выстроить заграждения. Он не нуждался в разъяснениях, в чем их необходимость. Если бы у него были серьезные возражения, он бы непременно высказал бы их Э. Бараку. Не желая выдвигать перед Э. Бараком несерьезные возражения, он предпочел промолчать.

Ведь и с тех пор и до сегодняшнего дня не удался ни один террористический акт, совершенный террористами, проникшими из сектора Газа. Потому что Матан Вильнаи, будучи командующим Южным округом, выстроил пограничные заграждения вокруг сектора Газа. Выстроил на свой страх и риск, из бюджета Южного округа и вопреки мнению тогдашнего начальника Генерального штаба. Тем самым он спас сотни, если не больше, жизней граждан Израиля. Эта система заграждений не была такой уж усовершенствованной, но она не позволила террористам проникнуть на территорию Израиля и заперла террор внутри Газы.

После того, что я услышал от Э. Барака, я не мог успокоиться. Я любил А. Шарона до преклонения перед ним. Эта любовь и преклонение не позволяли мне в течение многих лет видеть проблематичность в его поведении. Я просто уходил от этого. Возможно, что А. Шарон символизировал в моем сознании определенные основы в моем восприятии государства Израиль. И я подсознательно опасался, что развенчание его идеала сильно повредит моим чувствам по отношению к Израилю. К моему счастью, мои чувства к Израилю остались, как и раньше. И вдруг я освободился от иллюзий по отношению к А. Шарону и стал смотреть на его действия ясно и объективно, со всей остротой. Это причинило мне большую боль, но я не мог больше молчать. А. Шарон просто предал все, что было так дорого мне в государстве Израиль.