Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

обращаться к нему гласною молитвою, отнял возможность вести службы, принимать у прихожан исповедь, приводить их к причастию. Но ведь священник знал и то, чем вызвал гнев божий. Блуд, духовная слабость, нарушение требований целибата… За такое он и сам бы на брата во Христе строгую епитимью наложил. Вот и до Амвросия Господь дланью карающей дотянулся, обетом молчания отяготил. Да так сурово, что не поспоришь.

Именно о грехе своем и покаянии намеревался помыслить отец Амвросий, уединяясь после очередного разговора среди паствы, в который раз напомнившей ему о наказании. Выбрав небольшую возвышенную прогалинку, он опустился на колени, поворотившись к настоящему, не бесовскому солнцу, и стал отвешивать глубокие поклоны, перемежая их широким крестным знамением. Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого…

– Для какой цели совершаешь ты сей обряд, великий пастырь? – Знакомый голос и знакомый тон заставили его шарахнуться в сторону, врезаться в кустарник и завязнуть в нем.

Однако, застряв среди густых ветвей, священник спохватился. Ведь Господь дал ему защиту! Господь наградил Амвросия обетом молчания, и более ему не нужно отвечать на коварные и путаные вопросы хитрой похотливой язычницы! Более она не сможет вовлечь его в разговор, одурачить, заморочить, пробудить низкую животную похоть! Его епитимья – суть его щит и его меч.

Отец Амвросий гордо вышел навстречу бесовскому порождению – у круглолицей язычницы вытянулось лицо, она сочувственно охнула:

– Бедненький мой! Давай я тебе помогу… – Дикарка протянула пахнущие фиалками ладони, наложила священнику на горло.

Отец Амвросий закрыл глаза, готовясь принять смертную муку от адова создания, искупить страданием и исполнением заповеди терпения минувшие грехи. Однако вместо мук сладко закружилась голова, и словно тысячи иголочек стали мелко-мелко, подобно горячей можжевеловой веточке, щекотать его шею, растекаясь по телу, окутывая его безмятежностью, мерными потоками тепла и холода наполняя бодростью, силой и прочностью все мышцы, а пуще всего – мужское его достоинство, которое окаменело, ровно гранит, и уже пробивало стену ласки, устремляясь к недрам сладострастия.

Священник с ужасом понял, что опять поддался беспутству, – но грех оказался столь завораживающим, что отец Амвросий не смог остановиться, даже осознав разумом глубину своего греховного падения, и продолжил страстную схватку, оседлав язычницу и настойчиво погружаясь в ее плоть, пока, наконец, не ощутил в себе горячий сладкий взрыв.

– Да-да, да!!! – возопил священник и тут же в ужасе замер, обеими руками зажимая себе рот.

– Мой могучий дракон, – ласково погладила его колени Ирийхасава-нэ. – Тебя что-то тревожит?

– Гнусное порождение ехидны! – вскочил на ноги отец Амвросий. – Из-за тебя я нарушил обет молчания, епитимью самого Господа! Ой!

Мужчина снова зажал себе рот, поняв, что нарушил обет молчания еще раз.

– Я тебя просто исцелила, великий пастырь. Теперь ты сможешь посвятить меня в тонкости своей веры. Так что за обряды ты сотворял, мой дракон? Это было моление об удачной охоте, о здоровье увечных или на сокрытие стоянки от дурного глаза? Расскажи мне, батюшка… – нежно улыбаясь, потянулась к нему девушка.

– Сгинь, сгинь, сгинь! – пятясь, несколько раз перекрестился священник. Замер, опять округлив глаза, опять зажал себе рот.

Всего за несколько мгновений он нарушил обет молчания трижды!

Взвыв, отец Амвросий кинулся бежать – но на полпути к лагерю вспомнил, что сорвался с места обнаженным, повернул назад, домчался до язычницы, вырвал рясу у нее из-под ног и снова умчался прочь.

Ирийхасава-нэ непонимающе почесала в затылке, присела на корточки, пошарила ладонью по песку, оглянулась на солнце. Пару раз неумело перекрестилась, прислушалась то ли к внутренним ощущениям, то ли к происходящему вокруг, пожала плечами и отправилась вслед за священником.

Митаюки спала очень чутко. Да и как еще можно спать среди яркого дня? Так, только время скоротать в ожидании сумерек. Посему, ощутив рядом движение, она сразу приоткрыла глаз и еле слышно хмыкнула, заговорив на языке сир-тя:

– Казачка Елена? Ты знаешь, казачка, что вас, белых, всего шесть, а ты седьмая? – И шаманка слегка повысила тон: – Я знаю, кто ты такая!

– Среди шести проще спрятаться, чем среди двух, – пожала плечами казачка. – И я тоже знаю, кто ты такая. Когда ты пожалела меня и отерла мое тело, я подарила тебе пророчество. Разве оно не сбылось?

– Проклятая колдунья! Дитя смерти, воплощение зла, служительница мрака! – горячо зашептала юная шаманка, стараясь, тем не менее, не разбудить шумом спящего Матвея. – Ты истребила тысячи сир-тя, ты предала мукам бесчисленное число невинных, ты погубила мое селение. Что нужно тебе здесь, в моем новом убежище, мерзкая Нине-пухуця?

– Мне нужна сила этих дикарей и мудрость их шамана, – с легкостью призналась черная колдунья. – Но он слишком силен и не поддается моим стараниям! Я поила его приворотным зельем и накладывала заклятие страсти, я услаждала его высшим мастерством плотских утех. Я даже исцелила его, почти раскрыв тайну своей сущности! Но он так и не признался в тонкостях своего учения, не открыл ни единого ритуала, не посвятил в происхождение и источники силы своего бога. Чем больше услад он получает, тем сильнее сторонится меня и крепче держится своих секретов. Иногда мне кажется, что учение девичества бессильно против этого чародея!

– Ну и что?

– Ты смогла освоиться среди дикарей, Митаюки-нэ, они тебе доверяют. Ты научилась использовать их обычаи и правила себе на пользу. Ты сможешь подобрать для шамана нужные слова. Заставь его проговориться о своих тайнах!

– Ты зря пришла ко мне, черная шаманка! Склонить меня на свою сторону тебе не удастся. Я не стану ничего делать для тебя, поклонница смерти. Убирайся, или я разбужу мужа!

– Не нужно помогать мне, дитя. Помоги своему народу. Узнай тайну, и я обращу ее на пользу твоему роду.

– Ты не умеешь помогать, Нине-пухуця. Ты умеешь только убивать, причинять боль и страдания! Не будет от тебя пользы нашим чумам. Только новые страшные муки. Ведь ты хочешь именно этого? Наслать на сир-тя новые страдания?

– Люди и народы мужают в муках, милое дитя, – покачала головой лжеказачка. – Если сир-тя стали слишком сильны, чтобы природа могла посылать им достойные испытания, значит, эти испытания приходится порождать нам самим.

– Зачем, Нине-пухуця? Почему не жить просто и счастливо?

– Потому что в покое, лени, неге и сытости человек жиреет и тупеет, Митаюки-нэ. Народ, состоящий из тупых лентяев, народ, не умеющий сражаться за свою землю, не ищущий власти и доблести, обречен! Что хорошо человеку, плохо для его рода. Вспомни, девочка. Когда-то наши предки не жалели себя в битвах. Они проиграли войну, но за время напряжения всех сил своих смогли достигнуть вершин мудрости,