Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

руке. Однако с началом рубки ровные ряды ратного строя в нескольких местах разошлись – и остяк, прикусив губу и пригнувшись, решительно кинулся в один из таких просветов, упал на четвереньки, пролез между топчущимися сапогами до крупных босых мозолистых ног, ударил ножом в одну, распарывая мясо на щиколотке, потом другую, третью. И каждый раз болезненный вой сверху доказывал, что его старания не напрасны. Оставшись прыгать на одной ноге, менквы то ли падали сами, то ли погибали, не в силах увернуться от казачьих сабель. Еще удар, еще, еще…

Внезапно сверху на паренька резко опустилась невыносимая тяжесть, из-за которой он не смог уже сделать очередного вдоха. Маюни дернулся, пытаясь выбраться из ловушки – но тяжесть, наоборот, увеличилась, и в гаснущем сознании мелькнула последняя мысль: «Хоть шестерых успел, моя Ус-нэ…»

– С нами бог, православные! – Отец Амвросий, намотав тяжелый нагрудный крест на левую руку, правой отмахивался саблей от лезущих людоедов. Крест он взял в руку, чтобы уберечь, но как-то раз за разом получалось, что зверолюди лезли слева, и именно под удар краем тяжелого распятия то и дело подставляли свои морды. Священник бил, тут же виновато крестился: – Прости, Господи, грех мой тяжкий… – и тут же бил крестом снова. Перед ним лежали уже трое безбожников, когда четвертый увернулся, широким взмахом саданул его в ухо, сбивая с ног, кинулся сверху, вцепился зубами в горло.

Мгновением спустя Иван Егоров широким взмахом рассек шею менква чуть ниже затылка – но священник больше уже не встал.

Рычащая людоедка шарахнула воеводу полупудовым валуном – атаман ощутил страшную боль даже сквозь толстый, в два пальца, войлочный поддоспешник. Егоров замер на миг, давая менкве время вскинуть камень снова – быстро кольнул ее в открывшееся горло, нырнул вперед, оказался в удушающих объятиях другого зверочеловека, попытавшегося достать зубами его горло – что есть силы прижал левой ладонью саблю к мохнатой груди, потянул рукоять, протаскивая изогнутый клинок поперек людоедских ребер. Потоком хлынула кровь, объятия ослабли. Воевода стряхнул с себя еще дышащего мертвеца, поднялся на него.

Битва на пляже еще продолжалась, но теперь уже не сотня менквов стремилась задавить кучку людей, а полтора десятка людоедов отчаянно пыталась причинить хоть какой-то урон полусотне злых, окровавленных казаков. Ратники, имея такое преимущество, теперь в близкий бой не лезли, пятясь от напирающих зверолюдей, отмахивались быстрыми клинками, рассекая протянутые руки, срубая пальцы и рассекая ладони. А в это время их товарищи обходили врагов и рубили спины. Менквы поворачивались… Но что это меняло? Их предыдущие враги кидались вперед и рубили – в спину. Людоеды выли от злобы и бессилия и стремительно таяли числом, падая один за другим.

Воевода Егоров наклонился, тщательно вытер клинок о шкуру, заменявшую мертвецу одежду, а когда выпрямился, убирая саблю в ножны – все уже было кончено. Последний менква упал под ударами сразу нескольких сабель.

– Отдыхать рано, други мои, – предупредил казаков атаман. – Нужно собрать раненых, пока кровью не истекли, и счесть убитых. Давайте растаскивать туши.

Он сам, подавая пример, попытался откинуть людоеда, распластавшегося на священнике – но не смог. Менква поддался, только когда в помощь воеводе пришел немец.

– Боевой у вас капеллан, клянусь святой Бригитой! – похвалил отца Амвросия Ганс Штраубе.

– Так ведь казак. За спинами отсиживаться не привык, – опустился рядом на колено воевода, приложил ухо к груди священника. – Сердце стучит, значит, жив.

– Повезло. Горло, глянь, как собаки погрызли. Хотя кровь не бьет, вены целы.

– Значит, оклемается. Давай вон под тех людоедов заглянем!

Девицы со всех ног бежали к месту сечи, кидаясь к своим мужчинам:

– Цел, живой?!

– А чего со мной сделается? – только усмехнулся в ответ на тревогу невольницы ее Матвей. – Вот Кудеяра, похоже, затоптали…

Вместе с Савелием они оттащили одного за другим трех людоедов, подхватили под плечи Ручейка. Паренек завопил от боли, схватившись за плечо.

– Пусти… – наклонилась над раненым Митаюки, провела по телу ладонью, еще раз. – Кость боковая под шеей сломана…

Она коснулась пальцами правой руки ключицы, левую наложила молодому казаку на лоб:

– Нядаховсо-ста, тянан… тянан… тянад… – Девушка помогла раненому сесть, расстегнула пояс, стряхнула на песок ножны и подсумок, снова застегнула, накинула на шею, осторожно просунула руку в получившуюся петлю: – Вот, носи так и ничего не делай этой рукой десять дней.

– Что ты сделала, дикарка? – растерянно спросил Силантий Андреев.

– Вытянула боль, кость поправила, – подняла на него глаза Митаюки.

– Добре… – сглотнул казак, одобрительно похлопал ее по плечу. – Славная девочка…

Он в задумчивости погладил голову, потом махнул товарищу, указывая на сваленных друг на друга зверолюдей:

– Давай тех разгребем, Матвей.

– Маюни-и-и!!!

Митаюки кинулась на истошный вопль Устиньи, обняла ее за плечи, посмотрела на бесчувственного дикаря, коснулась ладонью, облегченно выдохнула:

– Да жив он, ничего не случилось. Спит. Отдохнет – встанет.

– Правда? – вцепилась в ее руку девица. – Точно ведаешь?

– Правда.

Тем временем воевода, пройдя по окровавленному пляжу мимо десятков тел, покачал головой, вздохнул:

– Силантий! Возьми пару человек, ступайте вперед. Нам нужен ночлег. Найдите и возвращайтесь. Не хочу вести ватагу в никуда.

– Слушаю, атаман! – Десятник Андреев, как всегда, последовал приказу без заминки и рассуждений. – Матвей, за мной.

Ватага же застряла на месте битвы почти до сумерек – сперва растаскивали тела и помогали раненым, потом погребали своих погибших. Пока управились, стало ясно, что в живых из ватаги осталось только шестьдесят четыре казака, из них двадцать три раненых, причем семеро – тяжело, сами идти не могли. Сломанные бедра, голени, раздробленные колени. Митаюки-нэ уняла им боль – но ходячими бедолаги от этого не стали.

Среди женщин раненых не нашлось, даже змеиные укусы их каким-то чудом миновали. Хотя, скорее – те, кому не повезло, так и остались лежать в разгромленном остроге. Ибо уцелели только шесть белокожих девиц, Митаюки и Тертятко-нэ.

Вскоре вернулись запыхавшиеся Силантий и Матвей, громко сообщили:

– Тут поселок пустой недалече! Дикарский, три юрты, шкурами крытые. Небогато, но хоть от ветра спрятаться можно. Какие-никакие, но стены.

– Уверен, что пустой? – усомнился немец. – С чего людям селение свое оставлять?

– Мыслю, колдуны здешние оттуда менквов супротив нас выгнали, – пожал плечами десятник.

– То возможно… – Штраубе вопросительно посмотрел на воеводу.

– Несколько шкур с людоедов снимите! – приказал атаман. – Им одежка более ни к чему.

Из связанных по двое грубых одеяний менквов казаки сделали волокуши, положили на них раненых и потянули по пляжу за собой. Замыкающие казаки еще раз осмотрели окровавленный пляж, подобрали оброненный нож, чей-то пояс, одинокую саблю – и поспешили вслед за остальной ватагой.