Если бы я знал - Рейн Уайт

квартиру Лады, конечно, но Ник почему-то

уже начал считать её своей. Как же легко можно прикипеть к

новому месту всего за пару недель.

Уже через полчаса Никита смог стянуть грязную одежду и

завалиться в ванную, оставив Джоя на кухне с просьбой

заварить чай. А ещё минут через десять, когда Никита выбрался

из душа, его охватило непередаваемое ощущение дежавю.

Вроде бы совсем другая квартира и время года ― всё

другое, чтоб его! ― но сама ситуация, эта сцена… она

скручивала изнутри. Всё как той зимой: он только из душа, в

брюках и рубашке, на кухне призывно урчал, закипая, чайник, а

Джой стоял у окна. Смотрел вдаль, покусывал незажжённую

сигарету и словно не замечал, что Никита уже здесь, у него за

спиной. Джой всегда таким был, мечтательным, каким-то

нереальным в этой своей задумчивости. А у Никиты всегда в эти

моменты ёкало сердце, только вот признавать он этого долго не

хотел.

Честно говоря, не хотел до сих пор. Боялся. Вот он

признает, и что будет? Время-то ушло. Но если вздохнуть

поглубже и на мгновение представить, что сейчас ещё зима, на

душе сразу становится легче. Правда, будто скоро Ник ляжет

спать, а потом заявится в комнату к Джою, потом будет разговор

и… и Никита никуда не убежит с утра. Не будет записки, не

будет нескольких недель раздумий, не будет сцены в

новогоднюю ночь и последующей обиды. Ничего не будет.

Хотелось утонуть в иллюзии. Настолько, что он осторожно

подошёл к Джою и, согнувшись, уткнулся лбом ему в плечо.

Джой даже не вздрогнул, слышал, видимо, как Никита крадётся, лишь отложил сигарету на подоконник.

― Ну как, кроссовки жить будут? ― абсолютно буднично

поинтересовался он.

― Вряд ли, но я закинул их в машинку, буду надеяться, ―

промычал Никита, не поднимая головы.

― А джинсы?

― Отстираются, но их пока просто замочил.

― Молодец.

Будто поощрил умненького щенка, который успешно

выполнил все команды и даже сходил в туалет на улице, не

напрудив в коридоре. А Никита так и стоял, сгорбившись и

прижимаясь лбом к плечу Джоя ― и обнять не решался, и

отступить не мог. Если он делал этим больно, Джой вида не

подавал, но себе он, казалось, делал больнее. Потому что

Никиту ломало. Ломало! Разрывало между нерешительностью и

желанием оказаться как можно ближе.

― О, чайник вскипел, ― оживился Джой, выскальзывая

из-под его головы. Ник в последнюю секунду сумел сохранить

равновесие и не впечататься в подоконник.

За окном громыхала гроза, молнии разрезали темнеющее

небо, дождь застилал горизонт, а они пили чай. Приканчивали

коньяк под ничего на значащую беседу. Добивали красным

вином, которое нашлось в запасах Лады, хотя не стоило бы.

Однако домашняя «Изабелла» в пластиковой полторашке была

сладкой и удивительно вкусной, да и Джой пил с таким

удовольствием… как устоять?

Когда вино подошло к концу, на улице окончательно

стемнело, а время перевалило за полночь, Джой начал

собираться домой. На полном серьёзе посмотрел в окно, где до

сих пор бушевала гроза, и включил приложение такси. Никита, не отрываясь, следил за тем, как Джой выбирает конечную

точку поездки, как пальцы скользят по экрану.

― Какой тут адрес? ― наконец, поинтересовался Джой.

― Может, останешься? ― одновременно с ним выпалил

Ники и сам же замялся под удивлённым взглядом. ― Ну, дождь

на улице, чего мокнуть? Посидим ещё немного, сыграем в

настолку, посмотрим что-нибудь?

Он кое-как заставил себя заткнуться, понимая, что начал

тараторить. Нет, он серьёзно имел в виду именно это: сыграть,

посмотреть, а потом лечь спать. Ничего лишнего. Он и сам не

уверен был, что готов к «лишнему». Решился бы разве что на

поцелуй. Подобные мысли преследовали его ещё с прошлой

встречи.

― Уверен? ― нахмурился Джой.

― Почему бы нет?

Именно на «Почему бы нет» они и рискнули посмотреть

недавно появившийся в прокате боевик. Потом пару серий

ситкома под обещанную настолку. Затем снова пили чай, пока

стрелки не подобрались к четырём часам ночи.

― Если я не хочу окончательно сбить график, пора спать

― вынес вердикт Никита.

― Ммм, у тебя есть график? ― усмехнулся Джой.

Ник фыркнул и поднялся с расстеленного дивана. Ему всё

ещё было не по себе в обществе