Угрозы России. Точка невозврата - Сергей Кара-Мурза

В ряде случаев сдвиг к постмодерну провоцирует этнизацию и архаизацию обществ, как это происходит в странах, переживающих всплеск трайбализма, родоплеменного сознания и организации. Не менее сложные проблемы обещает неожиданный возврат этнического сознания в странах Запада. Но чаще всего агрессивное этническое сознание разжигается в государствах переходного типа в политических или преступных целях.

На эту способность духовной матрицы постмодерна провоцировать и искусственно интенсифицировать этногенез, указывают и антропологи. Антисоветские революции в СССР и в Европе, сходная операция против Югославии опирались на искусственное разжигание агрессивной этничности. Технологии, испытанные в этой большой программе, в настоящее время столь же эффективно применяются против постсоветских государств и попыток их интеграции.

Эта характеристика делает «оранжевые» революции особенно опасными для российского государства, поскольку и в обыденном массовом сознании, и в мышлении интеллигенции пока что господствуют эссенциалистские представления об этничности, которые резко сокращают технологические возможности государства, против которого работают эксперты-конструктивисты, оснащенные знаниями современной этнологии.

« НЕНАСИЛЬСТВЕННЫЕ » РЕВОЛЮЦИИ

На первых этапах разработки концепции и технологии «цветных» революций подчеркивался их ненасильственный характер или, по меньшей мере, целенаправленное создание иллюзии безопасного ненасильственного развития событий. Поскольку на практике регулярно наблюдалось применение силы (иногда в очень крупных масштабах), эту характеристику стараются не акцентировать. Однако смысл ее важен.

Принципиальная трактовка «бархатных» революций как ненасильственных обращается к мировоззренческой слабости государственной бюрократии стран переходного типа – механицизму мышления. Образ политического противника, отвергающего насилие, парализует главную силу, которую государство готовит для отражения революции – его силовые структуры.

В 80-е годы XX века организация и технология «бархатных» революций стали объектом изучения и разработки в крупных государственных и полугосударственных учреждениях Запада. Примером служит Институт Альберта Эйнштейна в США (ИАЭ). Он основан в 1983 г. на деньги «благотворительных фондов» Сороса и правительства США. В официальной декларации его целями названы «исследования и образование с целью использования ненасильственной борьбы против диктатур, войны, геноцида и репрессий». Возглавляют его бывший офицер разведки, полковник, и профессор Гарвардского университета Джин Шарп. Он с помощниками постоянно ездит в намеченные для переворотов регионы для «поддержки революций» [100] .

В 1993 году в ИАЭ была издана небольшая, популярно написанная книга Дж. Шарпа «От диктатуры к демократии. Концептуальные основы освобождения» [266]. Это учебное пособие для подготовки активистов «бархатных» и «цветных» революций и руководство по их проведению. Оно было выложено на сайте ИАЭ, переведено на множество языков и было широко доступно во время подготовки всех известных «цветных» революций и обучения активистов будущих акций.

Конечно, все революции и вообще все попытки борьбы с властью, в том числе в их насильственной фазе, всегда содержали и «бархатную» составляющую, использовали методы ненасильственного давления на власть. Дж. Шарп пишет: «Случаи ненасильственного сопротивления известны еще примерно с 494 г. до н. э., когда плебеи лишили своей поддержки своих римских хозяев-патрициев. Ненасильственная борьба применялась в различные эпохи народами не только Европы, но и Азии, Африки, обеих Америк, Австралазии и островов Тихого океана». Этот опыт изучался, арсенал методов постоянно расширялся.

Дж. Шарп пишет: «Подобно вооруженным силам, политическое неповиновение может быть использовано в различных целях, от создания условий для мирного разрешения конфликта до разрушения ненавистного режима… Ненасильственная борьба намного более сложное и разнообразное средство борьбы, чем насилие. Вместо насилия, борьба ведется психологическим, социальным, экономическим и политическим оружием, применяемым населением и общественными институтами… Любое правительство может править постольку, поскольку оно способно пополнять необходимые источники силы путем сотрудничества, подчинения и послушания со стороны населения и общественных институтов. В отличие от насилия, политическое неповиновение обладает уникальной способностью перекрывать такие источники власти».

Пожалуй, самое крупное применение методов неповиновения в XX веке – успешная стратегия партии Индийский национальный конгресс по ненасильственному освобождению Индии от колониальной зависимости. Множеством «малых дел и слов» партия завоевала прочную культурную гегемонию в массе населения. Колониальная администрация и проанглийская элита были бессильны что-либо противопоставить – они утратили необходимый минимум согласия масс на поддержание прежнего порядка.

Технология «бархатных» революций использует слабость большинства современных государств, в которых была осуществлена «демократизация» и была декларирована свобода слова и собраний. В этих государствах в умы работников правоохранительных органов внедрена идея о недопустимости насилия по отношению к тем, кто не совершает насильственной агрессии – даже если формально допускает «мягкие» правонарушения. Эта неполноценность государственности была заложена, как программа-вирус, в механизм власти всех стран переходного типа, в которых правящий слой отказался от продолжения большого проекта, альтернативного «либерально-демократическому проекту Запада», и впал в соблазн быть принятым в глобальную элиту «мирового сообщества».

Во всех таких странах была проведена перестройка – отказ от греха «тоталитаризма» в политической сфере и отказ от греха «огосударствления» в сфере экономики. В этот период и производятся революции из серии «бархатных». На втором витке этого перехода производится, там где надо, замена «посттолитарной» власти (например, постсоветской) на властную команду из уже специально выращенного элитарного круга – как это произошло при смене Шеварднадзе на Саакашвили или Кучмы на Ющенко. Этот второй круг замены власти организован по схеме «оранжевых» революций. В них и активизируется та программа-вирус, которая была заложена на первом круге.

Понятно, что уязвимыми в отношении «бархатных» и «оранжевых» революций являются государства с ущербным суверенитетом. Это те режимы, которые по разным причинам вынуждены сверять свои действия с тем, «что скажут в Вашингтоне». Напротив, реально независимые государства нечувствительны к таким технологиям. Скажем, «оранжевая революция» невозможна в США, поскольку там полиция разгоняет незаконные митинги и шествия вне зависимости и от поведения их участников, и от реакции «мировой общественности». Если государство способно противостоять «ненасилию», то спектакль попросту закрывается или переводится в категорию «гуманитарных интервенций». Так это было при бомбардировках Югославии, тотальной информационной, авиаракетной и наземной войне против Ливии.

В Белоруссии к демонстрантам применяли более или менее вежливое насилие за факт выхода за пределы отведенного им пространства, а в случае их насильственных действий привлекали к судебной ответственности. Здесь попытка «оранжевой» революции превратилась в позиционную войну – информационную, дипломатическую и экономическую.

Вот пример Кубы. В 1995 г., в очень трудный для нее момент – в блокаде и при мгновенной утрате источников обеспечения в бывшем социалистическом лагере, при реальном голоде населения – США попытались организовать там «народные волнения» и послали из Майами самолеты разбрасывать листовки над Гаваной. Эти самолеты после всех предусмотренных действий и требований приземлиться были сбиты кубинскими истребителями над территориальными водами. А когда в Майами была организована целая флотилия яхт и катеров «возлагать венки» в море, Куба предупредила, что вся эта флотилия будет потоплена. Все это было в рамках международного права – и Мадлен Олбрайт в ООН дала задний ход. Эту возможность и Белоруссия, и Куба имели потому, что их властная верхушка действовала исходя из обязанностей государства перед своим народом, а не исходя из теневых договоренностей о врастании этой самой «верхушки» в глобальную элиту.

Неумение противостоять невооруженной толпе парализует государственных служащих. Совершенно второстепенные вопросы о форме обращения с оппозицией для них становятся более важными, чем выполнение главных задач государства. Происходит добровольный отказ государства не просто от права на легитимное насилие, но даже от обязанности применить насилие ради сохранения элементарного порядка и безопасности – даже против вооруженных боевиков.