Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

по взглядам очень «правого», но социалиста, хотя и с монархическим уклоном, вступившего к тому времени в БЗНС и совершенно не скрывавшего, что хотел бы стать «народным военным диктатором», вроде как в будущем Франко или Антонеску, могу допустить.

Есть и аргументы. В день трагедии генерал Жеков и сам в храм не пошел, и других отговаривал, а части софийского гарнизона, возглавляемые его поклонниками, в случае гибели правительства, безусловно, подчинились бы ему. А если бы еще и царь (которого, по ряду версий, Жеков тоже предупреждал) генеральскую инициативу одобрил, так тем более. Однако тпру. Тут мы уже углубляемся в совершенную конспирологию, но если в ней есть хотя бы малая доля правды, получается, что политическая наивность «левого» ЦК зашкаливала за все рамки, а Коминтерн по факту оплачивал советским золотом совсем не то, что планировал тов. Зиновьев.

Впрочем, Бог с ними, с ребусами. Нас интересуют факты, а факты суровы: по итогам совещания, уже за полночь, Петр Искров и Димитр Малев отозвали свое «да», на что Коста отреагировал философски: «И хер с ними, у нас и так большинство по этому вопросу, всё пройдет без огрехов» — и был отчасти прав. Прошло как ножом сквозь масло. Но с огрехами.

Во-первых, на панихиду не явился (то ли задержавшись на похоронах профессора Илчева, то ли и вправду что-то зная) царь. А во-вторых (можете, как Цанков, списать на прихоть Провидения), покойного так уважали, что народу пришло под завязку, и гроб пришлось отодвинуть от заминированной несущей колонны, где ему полагалось стоять, ближе к центру. В связи с этим ближе к центру сдвинулись и Цанков с министрами, так что в 15.23, когда грохнуло и обрушился купол, как раз они и уцелели. Не на 100 процентов (поранило почти всех), однако «двухсотых» не случилось.

Но в целом результаты впечатляли: не считая задетых чуть-чуть — 343 человека. Из них 134 погибли на месте, а еще 79 скончались потом, уже в больницах. Крепко досталось военным: 12 генералов с репутацией «легендарных», 15 полковников, 7 подполковников, 3 майора, 9 капитанов, — но и депутатский корпус, и элиту бизнеса, и духовенство проредило изрядно. А изюминкой на тортик — в полном составе целый класс лицея для девочек.

Собор Святой Недели после взрыва

К чести правительства, ни лица, ни силы духа не потерял никто. Еще не вполне ясно было, что случилось, еще курился дым, но раненный в голову Иван Вылков уже отдавал распоряжения стягивающимся к развалинам храма военным и полицейским, а профессор Цанков собрал ободранных, окровавленных и наскоро перевязанных министров на экстренное заседание.

Спустя пару часов в стране объявили военное положение, военному министру и министру внутренних дел предоставили особые полномочия, капитан Кочо Стоянов, звезда военной полиции, сформировал четыре «оперативных отряда» для проведения массовых арестов по «черным спискам», и, сверх того, на вопрос генерала Вылкова, согласен ли премьер на «привлечение к розыску гражданских активистов», Александр Цанков ответил однозначным «да», подтвердив разрешение подписью.

Сразу после этого, уже ночью, руководство Военной лиги, взбешенное «оскорблением памяти блестящего генерала и покушением на честь героического болгарского офицерства», было официально приглашено к сотрудничеству и уже утром, коротко посовещавшись, постановило «ликвидировать всех, причастных к акту взрыва», — а параллельно, после краткой беседы Вылкова с Ванче Михайловым, в столицу потянулись вызванные телеграммами-«молниями» лучшие люди ВМРО, типа «Чичо Вельо», пару лет назад заживо строгавшего «мессию».

ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ

Короче говоря, мух не ловили. А вот «красные», наоборот, впали в какой-то странный ступор. Попытки бодаться предпринимали только анархисты, и бодались аж до июля, пока не были перебиты. Военная же организация вдруг ушла в норы, при том что всё шло как бы по плану — на месте никого из исполнителей не взяли, ушли все. Затихли, вряд ли испугавшись, не те были парни — скорее, чего-то ожидая. Даже пономаря почему-то не ликвидировали сразу после акции, как намечалось, и на следующий день он, что-то заподозрив, сдался властям, в надежде на пощаду рассказав всё, что знал, — а знал он не всё, но много.

Аресты, уже идущие вовсю, стали адресными. 21 апреля на явке, дав свой последний бой, погиб Коста Янков. Через день та же судьба постигла Ивана Минкова. Правда, трем членам Штаба всё же удалось бежать в Югославию, но уже 26 апреля армия перекрыла границы. И начался ад. Или даже АД — именно так и никак иначе. Разъезжая по адресам, хватали всех, включая бывших «красных» и «оранжевых», ушедших из политики, излишне вольнодумных журналистов, просто болтунов, а частенько и вовсе попавших под горячую руку непричастных, ни в каких списках не значившихся.

Только по официальным данным, без всяких ордеров по всей стране — в Софии и в провинции — забрали 23 764 человека, и тем, кому выпало предстать перед военно-полевыми судами, штамповавшими приговоры «повесить» под копирку, еще повезло. У них, по крайней мере, был шанс. У других шанса не было. Самостийно возникшие «гражданские комиссии», к властям никакого отношения не имевшие и подчинявшиеся только Военной лиге, без намека на суд, вприглядочку, наскоро опросив, определяли: «отпустить» (редко), «передать властям» (в основном) или «ликвидировать», а далее — где как.

В полицейском управлении Софии «пособников» живыми заталкивали в топку, в армейских казармах — забивали ногами, в подвалах и гаражах — рубили лопатами и душили проволочными петлями, а тела сбрасывали во рвы, тщательно утаптывая землю. И всё. Согласно легенде (а правда или нет, не знаю), пришли даже за генералом Жековым, но тот, не смешавшись, резко скомандовал: «Кругом марш!» — и вояки, привыкшие ему поклоняться, не посмели ослушаться, а военный министр, к которому бывший командующий немедленно поехал, с извинениями заверил его, что произошла ошибка.

Но это история уникальная и, повторюсь, возможно, байка. Это еще не произошло обычных в таких случаях еврейских погромов. Несмотря на то что один из пойманных режиссеров акции, Марко Фридман, был как раз евреем, 60-тысячная община считалась настолько лояльной, а задержанный оказался такой «белой вороной», что лично Цанков предписал «не идиотничать, не искать еврейский заговор», и руководство Военной лиги, состоявшее далеко не из «юдофилов», с ним согласилось.

Первые сведения о судьбе «без вести пропавших» начали просачиваться только через 20 лет, и тогда же (правда, это старались не афишировать) выяснилось, что на «фашистскую военщину» всех собак не повесишь. Взрыв в соборе до такой степени потряс страну, что на помощь гражданским комиссиям пришла общественность. Ладно