Хранитель забытых тайн - Кристи Филипс

В голосе его звучит неподдельная страсть.

Анна осторожно откидывается на мягкую спинку сиденья, ни на секунду не отрывая от него глаз. Она чувствует, что сейчас она нащупала в его сердце нечто важное, но что именно, для нее пока загадка.

— Пожалуйста, расскажите мне о ней, — осторожно произносит она.

Теперь Мейтленд уверился, что она не собирается порочить принцессу, и к нему снова возвращается любезный тон.

— Принцесса от природы была человек удивительно тонкий и чуткий, — говорит он, — Она понимала, что значит потерять отца в самом юном возрасте, что значит быть в изгнании, быть благородного происхождения и жить среди низких людей и подлых обстоятельств. У нас с ней похожие судьбы. Она ко всем была добра и милостива, а что касается меня… в общем, она знала, что я — сын благородного человека. Она была чиста, как ангел, праведна, как святая. К несчастью, она скоро ушла от нас, покинула эту грешную землю. Хотя в глазах Господа это, наверное, не имеет никакого значения. Vivit post funera virtus.

«Добродетель живет и за гробом», — мысленно перевела Анна. По спине у нее побежали мурашки, а руки похолодели и покрылись гусиной кожей.

Вот оно что! Значит, Мейтленд знает латынь…

Ну еще бы: он ведь сын дворянина, значит, и образование получил, как и все дворяне. У нее перехватывает дыхание. В горле образуется комок, сердце бьется с удвоенной силой, а полость рта заполняет гадкий металлический привкус страха. Она отводит глаза в сторону, опасаясь, что лицо ее выдаст. Господи, только бы взять себя в руки, только бы успокоить дыхание. Она смотрит на свои лежащие на коленях руки, понуждая себя дышать как можно более ровно. Сердце постепенно приходит в норму. Несмотря на умение владеть собой — а может, благодаря этому, — тело ее покрывается тоненькой пленкой пота. Она и прежде знала, что такое страх, но такого, как сейчас, еще не испытывала.

Но почему Мейтленд молчит? Ах да, он ждет, что она ответит, и если она немедленно не заговорит, он сразу поймет, что что-то здесь не так.

— Смерть ее, наверное, вас очень опечалила, — говорит она ровным голосом, изо всех сил стараясь не выдать себя.

«Надо выдержать его взгляд, надо выразить ему своим взглядом сочувствие, вот так, вот так». Она сама изумляется своей способности притворяться. «Но как он это сделал? — лихорадочно думает она. — Как он сумел убить моего отца, да и остальных тоже? По виду он человек не очень сильный».

— Это была трагедия, — отвечает он, опуская глаза, — И преступление.

Она вдруг замечает его длинные густые ресницы, которые бросают тень на бледную кожу лица, на покрытые легким пухом щеки. Переоденься он в платье, его легко можно принять за женщину. Платье да, может быть, еще маску на глаза… в темноте ночи это было бы совсем просто. Увидев перед собой женщину, жертва утратит бдительность, и ее легко застать врасплох. Женщину можно подпустить совсем близко, не то что мужчину, и тогда можно нанести неожиданный удар… Сэр Грэнвилл даже впустил его в свою спальню. И одного точного удара Мейтленду достаточно, чтобы поразить жертву и лишить ее способности защищаться.

Но зачем ему это? Теперь совершенно ясно, что Генриетту Анну убил не он — в этом нет никаких сомнений. Слишком глубоки, слишком сильны его чувства к умершей принцессе. Но при чем здесь ее отец, сэр Генри, сэр Грэнвилл? Должна же быть причина, но в чем она? Страх притупил в ней способность мыслить холодно и трезво. Главное сейчас — пусть как можно больше говорит, пусть поверит, что она ничего не подозревает, а потом при первой возможности выскочить из кареты и бежать.

— Вы говорите о ней так, словно были к ней неравнодушны, — мягко говорит Анна.

— Неравнодушен? Сказать так — ничего не сказать. Мое чувство не имело ничего общего с пошлостью, о которой вы говорите.

— Значит, вы преклонялись перед ней.

— Я обожал, я боготворил ее, — говорит он горячо, почти гневно. — Но где вам понять эти чувства, где вам понять, что я чувствую до сих пор…

В первый раз Анна видит, что в этой страстной натуре бурлит одновременно и страдание, и ярость. Что он намеревался сделать в первую ночь их знакомства? Она видела только случайный романтический порыв, а ведь возможно, все было совсем по-другому. Что бы случилось, впусти она тогда его в дом? Еще один изуродованный труп? При одной этой мысли у нее замирает сердце. А что, если он порезал руку нарочно, чтобы вызвать в ней сочувствие и пробудить доверие: кто станет опасаться раненого человека? Это не исключено. Значит, она с самого начала толковала его поведение ошибочно и неверно.

«Господи, ну почему я была так глупа? Зачем я пошла к Арлингтону, не убедившись наверняка, кто убийца. О, если бы я знала, я бы ни за что не села в одну карету с Мейтлендом!»

Занавески на окнах кареты задернуты, она понятия не имеет в какой части Лондона они теперь едут. Как это узнать, не вызвав его подозрений?

Она бросает быстрый взгляд на его руку.

— Похоже, ваш порез уже совсем зажил — говорит она. — Можно, я посмотрю поближе?

Он протягивает ей руку; не заметно, чтобы его обеспокоила неожиданная смена темы разговора.

— Здесь темно. Вы не против? — Она кивает в сторону окошка.

— Конечно, — пожимает плечами он.

Она освобождает надетое на крючок под окошком кольцо, поднимает занавеску и закрепляет ее вверху. Так, кажется, это Холборнский мост. К югу виднеется огромная строительная площадка. Ага, это мистер Равенскрофт осуществляет свой проект. Поток пущен вдоль восточного берега речки, а с западной ее стороны обнажилось грязное дно. В этой грязи копошатся десятки рабочих; под дождем их нечеткие фигуры, кажется, движутся хаотично и без всякой цели. «Интересно, здесь ли сам ученый», — думает она, повернув руку Мейтленда поближе к свету.

— Надо же, совсем незаметно, рука как новенькая, — говорит она. — Вы все еще питаете неприязнь к докторам?

Она надеется отвлечь его внимание, не показать, что ее интересует на самом деле: впереди виднеется оживленная улица, где карету можно попробовать остановить.

— Все врачи — шарлатаны, они только делают вид, что много знают, но сами делать ничего не умеют. Я еще не встречал такого доктора, который спас бы человеку жизнь, а вы?

— Почему же, встречала, хотя вы правы, их не так много, как хотелось бы, — отвечает Анна — Поэтому вы на них и сердиты — ни один из них не мог спасти жизнь принцессы?

— Они всем врали, что она умерла от болезни, хотя сами знали, что это не так.

— Мой отец не врал. И за это его удалили от двора.

— А мне он говорил совсем другое.

Он снова говорит вызывающе и смотрит на нее подозрительно, словно поймал ее на лжи.