Два крыла. Русская фэнтези 2007 - Елена Медникова

— Жаль, что в Назарете не было снега. Я играл бы в снежки с младшими братьями.

— Да, Боже, снег Тебе удался, — пропел мой большой друг. Он снова меня выручил.

Ледяной ком забился внутри моей головы. Я не поняла. Не поняла, не поняла, что мне делать, что делать, что делать…

— А я в своей истории ошибся, Он будет пить не кофе, а какао. Правильно, у Него же день рождения: детский праздник — детский напиток. — Друг обнял меня за плечи и поднял, прижал к себе. Почему я раньше не знала, что он такой теплый? Я оказалась совсем маленькой. Он взял в ладони мое лицо. Его руки на моей коже. Горячие!

— А ты попробуй участвовать в жизни… Войди во вкус. — От горячих рук на щеках ледяной ком в голове треснул и растаял. Все вдруг потеряло четкость, и из глаз моих потекло что-то горячее. Я слепну? Друг вытер мои первые в жизни слезы. Почему я никогда не замечала, что у него морщинки возле глаз? И веснушки. У ангелов не бывает веснушек. А у него были. — Слезинки. Отличное начало для начинающей. Welcome to the real world! Я завидую — Он так справедлив и добр к тебе. Высшая справедливость — это милость, помнишь?

Вот умеет он все испортить! Теперь мне хотелось его ударить. Я отстранилась, отвернулась, чтобы он не продолжал. Не смотрел на меня снисходительно. Не хочу его видеть, он смеется надо мной. Домой хочу! К себе! Выпить вкусного горячего какао с молоком, отогреться и лечь спать. Как я устала, я только сейчас почувствовала, что устала.

Не подумала, не ощутила, ПРОЧУВСТВОВАЛА! Прочувствовать — это ощущать и размышлять одновременно. Быть в видимом и невидимом мире сразу. Пропускать оба этих мира через себя. Не замыкаться в себе и на себе. Не мудрствовать и не сибаритствовать. Жить. Думать. Видеть, слышать, ощущать, понимать, чувствовать. Сочувствовать. Может, мне понравится? Может быть, это совсем не наказание? Ведь не напрасно же Он приходит в этот мир каждый год, чтоб пройтись по декабрьским улицам, заглянуть на огонек или в чье-то сердце…

В бесснежной полосе белела гипсовая статуя. Одно крыло — вверх. Другое — вниз. И на лице — одни глаза. На меня в упор. Я поняла, почему Он вызвал нас сюда. Как просто! Вверх — мое засушенное умствование. Вниз — животная привязанность к земному. Но на одном крыле не улетишь. А летать хотят все — и люди, й ангелы. Только первые напиваются до одури или строят самолеты, получая суррогат. Вторые, стараясь не испачкаться, засыхают в отрыве от жизни. Что делать? Вот задача тебе на год. Анализируй это! Может быть, я все-таки почувствую этот хваленый вкус жизни? Может быть, жизнь — это и не наказание вовсе?

Слабый удар в спину заставил меня подпрыгнуть:

— Эй, подружка, а что ты почувствовала, когда Sash погладил тебя по коленке? — и друг запустил в меня еще один снежок. Ах он, презренное бескрылое сухопутное! Я выпростала крылья и, взлетев, залепила ему снегом за шиворот:

— Мне было… щекотно!

Хохоча, он бросился удирать от меня по свежему снегу. Я с жуткими шутовскими завываниями летела за ним, маневрируя между стволов и снежинок. А в небе, как уже пару тысяч лет или чуть-чуть больше, сияла звезда. Я чувствовала: она улыбается…

Эпилог

У студента Петечки Смирнова был только один недостаток: ему никогда не везло. С самого детства.

То есть не так чтобы катастрофически не везло, но если могло хоть в чем-нибудь не повезти, то так и случалось.

Это была не та высокая трагичность, о которой с придыханием пишут книги или в кино показывают, нет. Ничего экстраординарного. Террористы Смирнова не захватывали, самолеты не падали, и дом его не горел и не взрывался. В общем, никакой почвы для героизма.

Петечкин случай был куда как злее: мелочи жизни, способные испортить всю жизнь.

В конце концов, дождь состоит всего лишь из маленьких капель… Что одна капля для человека? Пустяк! А ливень?

Вот под таким ливнем из мелочного невезения Петечка и жил всю свою сознательную жизнь. Все подобранные им в детстве котята оказывались блохастыми кошками, ему откровенно врало радио насчет прогноза погоды, лифт и общественный транспорт его игнорировали. Именно Смирнова обдавала грязью проезжавшая мимо машина, причем именно тогда, когда на нем было что-то новое. Именно перед ним заканчивались билеты в любую кассу. Именно он попадался на глаза директору, когда весь класс дружно и безнаказанно сбегал в кино. И даже в детском саду на полдник яблоки ему доставались только червивые.

Друзья называли его «тайное оружие возмездия» и прочили большую пользу в тылу врага.

Говорить о том, что вопросы на экзаменах Петечке доставались исключительно те, которых он не знал, — бессмысленно, это очевидно. Невероятно, как ему удавалось вообще сдавать экзамены, поступить и переходить с курса на курс в институте. Но как-то все же удавалось: наверное, у женщин он вызывал умиление и жалость своей нескладностью, а мужчины были к нему просто снисходительны…

В личной жизни у Смирнова все тоже было грустно: девушки чаще замечали жвачку на его джинсах, чем самого хозяина джинсов. В мужской компании зато он всегда был желанным гостем — на его фоне любой другой выглядел героем. К тому же у Петечки было отличное чувство юмора, и исключительно на нем парню удалось протянуть первые девятнадцать лет своей жизни. Но к концу декабря, к своему двадцатилетию и к началу очередной зимней сессии, даже этот природный ресурс его характера стал истощаться. Еще пару лет — и Смирнов стал бы занудным брюзгой, а пока был только философом…

…24 декабря снег пошел как всегда неожиданно для Петечки. И, конечно же, он был без шапки — прогноз наобещал чуть ли не плюсовую температуру и солнце. Наивный Петечка поверил…

Дальше все шло по годами отработанной схеме: нужный автобус уехал за пятнадцать секунд до появления Смирнова на остановке, проходящая мимо машина привычно обдала Пе-течку грязью, времени до лекции оставалось в обрез.

Внутренне готовый к такому раскладу Петечка рванул напрямую через заснеженный парк. Пробегая через скверик со статуей ангела «Памяти живым и павшим во Второй Мировой войне», он смачно грохнулся, едва не разбив нос о бордюр.

Это ужасно рассмешило старушку, сидевшую на лавочке в скверике.

— Вы не ушиблись, юноша? — сквозь смех спросила она.

— Не, все хорошо, — ответил он, — все нормально.

И, отряхиваясь на бегу, Петечка помчался дальше. А за спиной его еще долго звучал глуховатый старушечий смех.

Замерзший Смирнов влетел в институт и, махнув рукой на привычно игнорировавший его лифт, помчался на лекцию по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу и отфыркиваясь на ходу оттаявшего на волосах снега. Пара, разумеется, была на верхнем этаже.