Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– Знаю, вы парни неприхотливые, – согласилась бабуся, – щами, конечно, не обойдемся, есть кое – что и повкуснее.

– Если уважаемая баба Нюра имеет ввиду жареную картошку и яйца, то это настоящий деликатес для любого мужчины, – заверил с помпой Генерал, подмигнув остальным.

– Тем более, зажаренные руками всем известной умелицы, Анастасией Андреевной, – добавил тоже с некоторым пафосом Харитон.

– Уж не знаю, и в самом деле, Настя умеет пожарить так картошку, как я, видно, помру, а не научусь, – поддержала его баба Нюра.

– Ну, ну, бабушка, перестань. Они шутят, а ты их слушаешь….

– Ну, почему же, Анастасия Андреевна: в каждой шутке, есть доля правды, не правда ли, Генерал?

Тот не ответил. Сел к столу, позвал Харитона:

– Садись, а то пока суд, да дело, а картошка остынет, правда Анастасия Андреевна?

– Правда, правда, – засмеялась она.

Харитоновы расчеты не оправдались в лучшую сторону: они просидели за столом целых два часа. Счастливых два часа. Пришла Эльпида. Вообще-то, в доме бабы Нюры она практически не бывала. Обрадовалась, что все на месте, сказала, что давно ждет – не дождется мужа своего. Анастасия Андреевна покраснела, поднялась с места, пригласила к столу. Посидели еще минут пятнадцать. Разговор скомкался, и Харитон первым встал из-за стола.

Генерал с Эльпидой тоже поднялись. Анастасия Андреевна проводила всех до двери. Еще раз поблагодарила.

– Если надо будет поехать в Караганду по делам, скажите, может, будет по пути, так я подброшу, – предложил на прощанье Генерал.

– Спасибо, Яша, большое спасибо!

Харитону показалось, что голос ее немного дрогнул от избытка благодарности. Промелькнула ревнивая мысль, что и в разговоре она чаще обращалась к Генералу, и часто улыбалась, когда он острил. А ему, Харитону, ни разу не улыбнулась, несколько же раз он почувствовал, что она была не согласна с его мнением.

«А что ты хочешь? Настюша теперь женщина свободная, как и Генерал. Не то, что я – женатый мужик». Почему-то мелькнула мысль, что Генерал – то никогда все равно не женится на ней. Она это прекрасно понимает. А на положение полюбовницы она, без всякого сомнения, не согласится. Генерал тоже это прекрасно понимает. «Так что, товарищи – господа, ничего страшного случиться не может», – обратился он, успокаиваясь, сам к себе.

Ему, собственно, хотелось, единственно, чтоб ей и ее сыночку, к которому он так привязался за последнее время, жилось спокойно, чтоб их никто не беспокоил и, чтоб они жили рядом. А он будет помогать ей в этом, как сможет. Харитон подумал об Эльпиде: «А она пусть думает, что это обыкновенная забота о соседке, находящейся сейчас в затруднительном положении в связи с разводом с мужем. Собственно говоря, так оно и есть».

Он посмотрел на жену, идущую перед ним, на покачивающийся, задранный из-за беременности, подол платья. В дверях она обернулась, блеснула веселыми глазами.

– Митя, еще не поздно, пойдем в кино?

– Ну, что ты, устал я небось, после поездки в Караганду, туда, назад.

Жена смотрела на него укоризненно:

– Ну Митя, «Свинарку и пастуха» показывают, фильм – закачаешься!

– Поел плотно, даже переел, – продолжал оправдывать свой отказ Харитон, – хочется прилечь.

Эльпида обняла его за шею, предварительно оглянувшись кругом, поцеловала.

– Ладно, ладно. Убедил. Но завтра обязательно пойдем, хорошо? Завтра показывают «Веселые ребята».

– Хорошо, обязательно сходим.

* * *

После, как он говорил, «ограбления» дома, то есть после того, как Анастасия собрала все свои и Мишуткины вещи и, таким образом, фактически, опустошила дом, для Александра Игнатьевича Власина наступили совсем тяжелые дни. Он не мог ни пить, ни есть, ни спать. Все подруги разом опостылели так, что, на время, со всеми порвал всякие отношения.

Перестал пить водку. Думал: вот полностью исправлюсь, явлюсь к Насте, расскажу, как живу, как работаю, как скучаю за ней и сыном. Не может быть, чтоб не простила. Ведь любила, да еще как! Он хотел продержаться так месяц, а потом появиться в Осакаровке. Пусть и она остынет, почувствует каково без мужа, без его материальной помощи. Ребенку, как не крути, нужен отец. Ровно через месяц, как и задумал, появился он в доме Настиной бабушки. Встретили его холодно и как не просил и не умолял простить и вернуться к нему, жена, как забубенная твердила только «нет».

– Ну почему, почему, – спрашивал он, всплескивая руками, разрубая воздух, – другие гуляют, не работают, пьют. Я же всегда тебя обеспечивал деньгами, везде с тобой бывал, дал возможность учиться. Ну гулял я – да, гулял, но совсем немного, видимо, не нагулялся. Проходу мне не давали эти финтифлюшки. Ну проводил я с ними немного времени, но любил – то тебя. Только тебя! – твердил он чуть ли не с надрывом.

Анастасия закрывала лицо руками и плакала. Слезы падали сквозь пальцы на клеенку на столе, за которым сидела теперь уже не его жена.

– Знай, что я развода тебе не дам, – принялся теперь угрожать Александр Игнатьевич. – А ребенка просто заберу с собой, и ты ничего не сможешь сделать.

– Еще чего! Ребенка ему захотелось, – вмешалась грозно баба Нюра. – Если ты хотел ребенка, нечего было таскаться со своими, как сам говоришь, финтифлюшками. Слово то такое нашел, тьфу, прости, Господи, – сплюнула бабуся, и стряхнув с передника невидимые крошки, отцепила внука из папиных объятий, взяла его, плачущего, за руку и повела во двор.

– Ребенка захотел! – зло выговаривала баба Нюра, – да кто тебе его отдаст? Сейчас крикну соседей – молодцов, только бы тебе ноги отсель унести. Такую девку ему судьба подарила, так нет, подавай ему еще финтифлюшек!

Брань все усиливалась и неслась со двора вперемешку с воплями Мишутки.

Не солоно хлебавши пришлось Александру Власину убраться подобру – поздорову. Но на этом он останавливаться не собирался. Никак он не хотел верить, что может потерять такую жену, которую, теперь он понял, действительно любил. Подкатывал он к ней еще несколько раз, но ответ был тот же. Власин все не хотел смиряться с тем, что потерпел такое фиаско.

Пошел и на последний шаг. Решил выкрасть Мишутку. Сын любил папу и, когда он появлялся, влезал к нему на колени и цепко держался за шею так, что, расставаясь, приходилось отцеплять его силой. Привез с собой маленький резиновый ярко красный с голубой каемочкой мячик. Мишутка был в восторге от новой игрушки. Гонял по двору, побежал с ним на улицу. После очередных переговоров с женой, Власин опять ушел. Затаился за углом Роконоциного дома. Выждал время, чтоб в доме бабы Нюры все успокоились, подумали,