Некромант - Андрей Петерсон

Подвал был квадратным — или почти квадратным, без каких-либо стен и закутков, но все, что здесь было, как-то очень органично делилось на замкнутые и завершенные зоны. И порядок здесь был просто идеальный — все было разложено, развешано и расставлено по своим местам в соответствии с простой и вполне понятной всем и каждому логикой.

В центре залы, — а иначе как залой это помещение назвать было бы просто неуважением и святотатством — располагалась огромных размеров купель. Вроде как фонтан, только без самого фонтана. А так — очень похоже. И тебе — бордюр-бортик, и небольшой круглый пьедестал в центре, чуть выступающий из воды — хотя на воду, жидкость, которая плескалась в этом бассейне, была не похожа совсем, — и, наконец, непонятного назначения лепестки, окружающие купель, будто загнутые внутрь языки пламени.

Жидкость в купели была бледно-лиловой, вязкой и маслянистой на вид. Осси вознамерилась, было, сунуть туда руку, чтобы потрогать и понять, что же это такое, но Хода от таких необдуманных экспериментов быстро ее отговорила. Поэтому леди Кай не осталось ничего иного, кроме как тихо стоять на бережку и смотреть на движение этой непонятной субстанции, которая безо всяких видимых со стороны понуканий и принуждений потихонечку совершала себе круговорот в выделенном ей пространстве. Иногда со дна, которое к слову было замечательно видно, — благо, совсем не глубоким этот фонтан без фонтана был, — медленно поднимались огромные пузыри воздуха, которые, достигнув поверхности, нехотя и совершенно беззвучно лопались.

Этот ленивый круговорот лиловой жижи, вместе с всплывающими пузырями, завораживал совершенно гипнотическим способом. Во всяком случае, смотреть на это хотелось еще и еще, а оторваться от притягивающего взор зрелища сил не было никаких.

Оторваться, впрочем, пришлось, потому что очень скоро у Осси совершенно дико разболелась голова, а еще, как ей показалось, опять начали удлиняться клыки, к отсутствию которых она только-только привыкла. Почему-то леди Кай показалось, что обе эти перемены в ее самочувствии и физиологии напрямую связаны с содержимым купели. Хода, правда, это мнение не подтвердила, но, что характерно, спорить с этим тоже не стала.

Как бы то ни было, но стоило лишь Осси отвернуться и отойти от бассейна на пару шагов, как все недомогания, быстро сошли на нет и растаяли без следа. Будто и не было ничего.

– И как ты думаешь, что это такое? — спросила Осси, на всякий случай, не поворачиваясь больше к купели лицом, а просто ткнув пальцем за спину.

«Не знаю… Не очень уверена, но думаю, что тут он делал своих слуг».

– Ты имеешь в виду — вызывал мертвяков?

«Ну, наверное, не вызывал… Вызвать-то их можно в любом месте — было бы, как говорится, желание… Здесь он их собирал. Вроде, как из конструктора, только детальками тут служили части мертвых. Не слабый, скажу тебе, колдун был этот Зиннес Лерд — такие фокусы не многим под силу. Уж поверь!»

Осси поверила, и спорить не стала. Приняла, так сказать, к сведению и двинулась дальше.

А дальше — просто глазам услада и бальзам на сердце — рядом с купелью, всего в двух шагах от нее стояла Кула. Причем в отличие от Оссиной пирамидки, которую из подручных, можно сказать, средств ваял-лепил неугомонный Мей, эта — была, действительно, Кула с большой буквы…

Осси даже рот открыла.

Башня была невысокой — чуть повыше девушки, и не особо широкой — в два обхвата, наверное… Но черепа тут подобраны были… Это что-то!

Глупо, конечно, но Осси тут же захотелось такую же, только свою. Собственную.

Черепа в башне были самые разные, но подобраны и уложены были по размерам, будто, добавляя новый трофей, Зиннес Лерд каждый раз перекраивал ее заново. Как это ему удавалось, было совершенно неясно, ибо смотрелось его творение целым, монолитным и напрочь нерушимым. Черепа были заделаны в основании крепко и надежно, иначе говоря — намертво. Осси даже ногтем попробовала ковырнуть — какое там…

Были тут черепа человеческие, правда, не много — пять-шесть. Были маленькие, сильно похожие на гурингов. А, скорее всего, это они и были, потому, как сохранились еще вмурованные тут же в стену шаманские бусы и перья. Были тут и огромные черепа, в глазницу которых Осси, если бы захотела, запросто могла бы засунуть голову, был даже череп карлика, очень похожий на те, что встречала интесса в подземелье. Он был заделан в Кулу прямо вместе с короной. Не той, конечно, — с рубиновыми листьями, — но подобной, и тоже очень богатой. Так что можно было быть уверенной, что гроны одного из своих королей таки не досчитались, и один из саркофагов на их кладбище — не более чем кенотаф, ничьих останков не содержащий.

Было тут еще много чего — черепа вытянутые, сплюснутые, с большими далеко разнесенными глазницами и без оных вовсе. Словом, подборочка была сделана с любовью и характеризовала некромансера, как человека с весьма и весьма утонченным вкусом.

Оставалось только вздохнуть и развести руками.

«Ничего. Не расстраивайся, — успокоила Хода, видя подунывший вид начинающей вампирши. — Закончим все — вернемся в Кэшлет Калвэр и заберем оттуда череп гончей. И этого… длинношеего… Таких не у кого нет. Можно, кстати, и черепа Арк — Гунара[23] прихватить. Здоровые они, правда… но если их рядышком поместить — смотреться будет бесподобно. А то, эка невидаль… Гурингов в стену насовать всякий может. У тебя, между прочим, тоже есть. И еще не известно, чей шаман круче — наш, по-моему, очень даже ничего был…»

Она долго еще молотила что-то про сравнительные характеристики двух шаманов, выраженные в количестве перьев, а также в очередности, цвете и форме бусин, отражающих степень почитания их носителей рядовыми соплеменниками, но Осси ее уже не слушала.

Следующей достопримечательностью этого во всех отношениях удивительного места был узор ле и[24], начертанный на полу рядом с Кулой.

Его Осси обошла стороной, стараясь держаться подальше от горящей холодным бело-голубым светом тончайшей линии, закрученной в невероятный клубок узлов, лепестков и переплетений. Честно говоря, такой сложный и такой завороченный узор Осси видела впервые. Ее собственный, во всяком случае, был намного скромнее.

При этом узор Лерда был красив и изящен. Он все еще дышал с трудом сдерживаемой мощью, несмотря на то, что простоял «холодным» уже с десяток лет, и неизбежно должен был начать — как говорили наставники — «осыпаться». А, говоря попросту, — размазываться, потеряв фокусировку.

Этот же — будто законы времени были не для него писаны, — спокойно и ровно тлел в затянувшемся ожидании, изредка озаряясь ослепительными всполохами, пробегающими по его изломанным дугам.