Создатель эха - Ричард Пауэрс

дрожащая фигура: женщина, которую Карин представила Дэниелу на публичном слушании. Дэниел вскочил, опрокинув стол, – пиво пролилось на брюки. Лицо скривилось в мимическом тике, свидетельствуя о невиновности. Марк вскочил следом и бросился к женщине, заключил ее в крепкие объятия, и она, к удивлению Дэниела, ответила тем же.

– Барби! Ты где была? Я уже беспокоиться начал.

– Мистер Шлютер! Мы с вами виделись всего четыре дня назад.

– А, точно. Похоже, что так. Но это все равно давно было. Да и пробыла ты немного.

– Вот не надо плакаться. Ты бы жаловался, что не видишь меня, даже если бы я к тебе переехала.

Марк бросил взгляд на Дэниела – как кошка, слизывающая перышки канарейки с мордочки.

– Можем попробовать. Исключительно в медицинских и исследовательских целях.

Она направилась мимо него на кухню, стягивая пальто, и по пути протянула руку Дэниелу.

– Рада еще раз встретиться.

– Хо-хо-хо, минутку. Вы что, знакомы?

Она вскинула подбородок и нахмурилась.

– Поэтому и сказала «еще раз».

– Что, во имя всего святого, здесь происходит? Все друг друга знают. Прям целые миры столкнулись!

– Тише, не горячись. Всему жизни всему есть объяснение, знаешь ли.

Она поведала о публичном слушании, о том, какое впечатление произвело на нее выступление Дэниела. Марк успокоился. А вот Дэниела ее слова не убедили.

– Мне пора, – взволнованно сказал он. – Не знал, что ты ждешь гостей.

– Барби? Барби – не просто гость.

– Не убегай, – сказала Барбара. – Это так, дружеский визит.

Но Дэниел уже шел к двери. И сказал Марку:

– Спроси ее. Она медицинский работник.

– Спросить о чем? – сказал Марк.

– Да, – эхом отозвалась Барбара. – О чем?

– Оланзапин.

Марк поморщился.

– Она говорит, что решение только за мной.

Когда Дэниел проскользнул в дверь, Марк крикнул вслед:

– Эй! Не пропадай!

Вернувшись в квартиру и проверив автоответчик, опытный следопыт Дэниел Ригель вспомнил, где впервые услышал Барбару Гиллеспи.

Птицы вернулись в середине февраля. Сильви и Джеральд смотрели сюжет вечернего выпуска новостей об их возвращении, лежа в постели в заснеженном доме в Сетокете на Чикади-уэй. Смущенно наблюдая за песчаными берегами Платт в кадре, Сильви не смогла промолчать:

– Это оно?

Вебер хмыкнул. Его мозг боролся с заблокированным воспоминанием, с проблемой идентификации, которая беспокоила его уже восемь месяцев. Но чем усерднее он пытался найти решение, тем больше от него отдалялся. Сильви неверно истолковала молчаливую задумчивость и погладила его по предплечью костяшками пальцев, как бы говоря: «Все в порядке. „Просто“ – уже не про нас. У всех отношения запутанные. Все образуется».

Корреспондент – неуклюже светская жительница Нью-Йорка, которой широкое, пустое пространство было явно не по душе, – стояла перед камерой и вещала с места событий.

– Данное событие названо одним из самых захватывающих природных феноменов. Полмиллиона канадских журавлей начинают прибывать в День святого Валентина и разлетаются ко Дню святого Патрика…

– Умные птицы, – сказала Сильви. – И праздники поддерживают.

Вебер кивнул, пялясь в экран.

– Все ирландцы, да?

Он ничего не ответил. Сильви стиснула зубы и сильнее вдавила костяшки в его плечо.

К Президентскому дню Марк попрощался со всеми и начал принимать лекарство. Доктор Хейз назначил десять миллиграмм каждый вечер – в два раза больше, чем принимал австралийский пациент, но все еще в рамках нормы.

– Значит, улучшений стоит ждать где-то через две недели? – осведомилась Карин, как будто утвердительный ответ врача имел юридическую силу.

Доктор Хейз ответил ей на латыни – посмотрим, – а потом добавил:

– Помните, о чем мы говорили. Есть вероятность социальной изоляции.

Карин ответила ему по-английски, что дальше изолироваться уже некуда.

Четыре дня спустя в два часа ночи глубокий сон Дэниела и Карин прервал телефонный звонок. Голый Дэниел вскочил и, пошатываясь, подошел к телефону. Что-то бессвязно пробормотал в трубку. Или же Карин не смогла разобрать слова – только лежала в постели, прислушиваясь. Дэниел подошел к постели; выглядел он растерянно.

– Твой брат звонит. Хочет поговорить.

Карин зажмурилась и встряхнулась.

– Он сюда позвонил? И с тобой разговаривал?

Дэниел забрался под одеяло. На ночь он выключал обогреватель, и теперь голое тело дрожало от холода.

– Я… Мы встретились. Поговорили. Недавно.

Карин словно проживала кошмар наяву.

– Когда?

– Неважно. Пару дней назад. – Он щелкнул пальцами: время идет, Марк ждет, потом объяснимся. – Он хочет поговорить.

– Неважно? – Карин сдернула с себя серое армейское одеяло. – Значит, это правда? Значит, он – единственная причина… А я – всего лишь… – Она завернулась в шерстяное одеяло, отвернулась и на ощупь двинулась к телефону по темноте. – Марк? С тобой все в порядке?

– Я знаю, что со мной сделали во время операции.

– Я слушаю.

Сон смежал веки.

– Я умер. Скончался на операционном столе, и никто из врачей этого не заметил.

Из груди вырвался тонкий, умоляющий стон:

– Марк?

– Проясняется все, что раньше вообще смысла не имело. Я понял, почему мне все казалось таким… далеким. Сомневался сначала, потому что, ну, очевидно же, что хоть кто-то, но должен был понять, да? Если бы пациент скончался? Но потом меня осенило. Откуда им знать? То есть, если никто не видел, как это случилось… То есть, мне это только сейчас в голову пришло! И это все со мной происходит!

Разговор затянулся: сначала Карин рассуждала вместе с братом, потом бросила логические доводы и просто пыталась его утешить. Марк паниковал: не знал, как «закончить умереть». Говорил, что провалил переход – что «перемешал колоду», – и теперь не понимает, как вернуть правильную последовательность.

– Марк, я сейчас приеду. Вместе со всем разберемся.

Он рассмеялся, как могут смеяться только мертвые.

– Да не волнуйся. Дотяну до утра. Гнить еще не начал.

– Ты уверен? – настояла она. – С тобой все будет нормально?

– Да разве может что с мертвым случиться?

Карин боялась повесить трубку.

– Как себя чувствуешь?

– Неплохо, если честно. Лучше, чем когда считал себя живым.

Когда она вернулась в спальню, Дэниел держал в руках одну из книг по нейронауке, которые она постоянно таскала из библиотеки.

– Нашел, – заявил он. – Синдром Котара.

Карин забралась на кровать и снова укуталась в серое шерстяное одеяло. Она читала о синдроме – целый год изучала ужасные состояния, допускаемые мозгом. Очередной бред ложного узнавания. Возможно – крайняя форма Капгра. Непризнанная смерть – единственное возможное объяснение чувства обособленности ото всех.

– Разве он может возникнуть сейчас? Спустя год? Когда Марк только начал лечение?

Дэниел выключил свет, лег впритык и положил руку ей на бок. Карин вздрогнула.

– Возможно, из-за лекарств, – предположил он. – Такая вот реакция.

Она резко обернулась и встретилась с ним взглядом в темноте.

– Боже. Разве такое может быть? Тогда его надо снова под наблюдение. Прямо завтра, первым делом.

Дэниел согласился.

Карин замерла, утонув в мыслях.

– Черт. Чтоб меня. Я совсем забыла.

– Что? Что такое? – Дэниел потянулся погладить ее по плечу, но она отстранилась.

– Авария. Сегодня ровно год. У меня из головы вылетело.

Около часа она притворялась неподвижной, а затем встала.

– Пойду приму что-нибудь, – прошептала она.

– Уже поздно, – возразил он.

Карин ушла в ванную и закрыла дверь. И сидела так долго, что Дэниел в итоге пришел проведать, все ли нормально. Он постучал