Создатель эха - Ричард Пауэрс

Дэниел застыл, а потом понял. Марк говорил про события не пятнадцатилетней давности, а про случившееся десять месяцев назад.

– Такое никогда не возвращается, а? Ничто не остается прежним. Видимо, даже когда все было прежним, все равно не тем было. – Марк засмеялся. Звук получился каким-то двойственным: словно хлопок, обернутый колючей проволокой. – Ну и неважно. Когда-то ты был дитем природы, и этого мне достаточно. Рад познакомиться, выросшее дитя. – Он стиснул Дэниела, будто привязывал поводья лошади к коновязи. Объятие закончилось прежде, чем Дэниел успел на него ответить. – Ты уж прости за все эти разговорчики о прошлом. Столько лет просрал на обиды, а теперь уже и не помню, в чем дело-то было. Ну не захотел я, чтобы ты меня полапал. Не стоило же за это избивать тебя до полусмерти.

– Нет, – сказал Дэниел. – Это я виноват. Во всем.

– Эх, взрослея, понимаешь, что жизнь – это просто накапливание тупой хрени, за которую потом приходится извиняться. Что же с нами будет к семидесяти?

Дэниел открыл рот, но Марк не ждал ответа. Он сунул руку в карман вельветовой рубашки и вытащил листок ламинированной бумажки с каракулями.

– Итак, к делу. Узнаешь?

– Твоя… Карин-актриса рассказывала.

Марк схватил его за запястье.

– Она в курсе, что ты здесь?

Дэниел покачал головой.

– Может, конечно, она не такая уж и плохая. Но как знать. Так значит, ты не мой ангел-хранитель? И догадок нет никаких? Ну, что бы ни случилось там, в больнице, сейчас ты мне никого не напоминаешь. Только большую, суровую и взрослую версию дитя природы. Выпить хочешь? Какой-нибудь цельнозерновой болотный чай?

– А пиво есть?

– Ого. Маленький Дэнни большим стал.

Взволнованные встречей, они сели за круглый виниловый обеденный стол. И не понимали, как теперь относиться друг к другу, когда детство давно прошло. Дэниел попросил Марка рассказать про геодезистов. И получил почти такое же размытое описание, как и ангела-хранителя. Марк поинтересовался ситуацией с журавлями, и по рассказу Дэниела выходило, что вся ситуация – какой-то параноидальный бред.

– Не понимаю. Хочешь сказать, весь сыр-бор из-за воды?

– Вода – важнейшее природное богатство, за которое стоит бороться.

Идея Марка зацепила.

– Водные войны?

– Да, за границей ведем нефтяные войны, а дома – водные.

– Нефтяные? Ты про новую? А как же месть? Безопасность? Религиозные разборки и все такое?

– Убеждения следуют за ресурсами.

Беседа продолжилась под пиво, и Дэниел выпил больше, чем за два последних года вместе взятых. И был готов продолжать до беспамятства, лишь бы задержаться рядом с Марком.

Тот фонтанировал идеями.

– Хочешь знать, как украсть землю прямо из-под носа этих клоунов? Дэнни, Дэнни. Дай-ка я тебе покажу.

С небывалой прытью Марк вскочил и прошагал в спальню. Дэниел слышал, как что-то двигается – шум стоял, как от трактора на мусорной свалке. Затем Марк вернулся в гостиную, торжествующе размахивая книгой над головой. Продемонстрировал обложку: «Водная гладь».

– Учебник местной истории. Остался с первого курса колледжа. То есть, собственно, и последнего. – Марк перелистывал страницы почти с возбуждением. – Так, не суетись. Где-то здесь должно быть. Мистер Энди Джексон, если не ошибаюсь. Странное оно, древнее прошлое. Всплывает постоянно. Вот. Закон о переселении индейцев, тысяча восемьсот тридцатый. Закон об отношениях с индейцами, тысяча восемьсот тридцать четвертый. Не такой уж пикантный, как по названию кажется, так что закатай губу. Все земли к западу от Миссисипи, кроме Миссури, Луизианы или Арканзаса. Процитировать? «Навечно обеспечит и гарантирует», «наследникам и правопреемникам», «в бессрочное пользование». То бишь – навсегда. Это не вчера придумали. Это закон нашей страны, чтоб его! А еще говорят, я бред несу. Да вся страна рехнулась! Тут среди белых нет ни одного законного владельца собственности. Включая меня. Вот что нужно использовать. Берите своих адвокатов, завербуйте пару местных жителей из резервации – и полштата сразу очистите. Вернете все, как было.

– Я… возьму на заметку.

– Отдайте все обратно мигрирующим пернатым. Уж они-то вряд ли больше, чем мы, напортачат.

Дэниел невольно улыбнулся.

– В этом ты прав. Чтобы полностью все уничтожить, нужен мозг человеческого размера.

Услышав слово, Марк снова завелся.

– Дэнни. Малыш Дэнни. Мозги и журавли, значит? Почему у них у всех головы красные? Тебе это не кажется странным? Как будто всех прооперировали. Видел бы ты, как у меня повязки на голове кровью пропитывались. Так, постой: ты же как раз и видел. Себя только я сам не видел.

Марк опустил голову на ладони, будто снова ее разбил. Дэниел молчал, не шевеля ни мизинцем. Прием хорошего следопыта с многолетним опытом. Слейся с окружением, и животное само подойдет.

Марк собрался с духом и решил открыться.

– Та женщина, с которой ты связался? Она хочет, чтобы я начал пить таблетки. Накачать меня планирует, видимо. Ну, почти. А жаль, интересно было бы. Называются они то ли олестра, то ли овалтин. Что-то в этом роде. Обещают вернуть мне «ясность ума». Помогут почувствовать себя прежним. Не знаю, кем я себя чувствовал в последнее время, но, знаешь, я бы не прочь закончить уже со всем этим цирком. – Он поднял глаза на Дэниела, и в них мелькнула ложная надежда, желание получить подтверждение. – Но вот в чем дело: возможно, это третья или какая там по счету стадия. Очередная их задумка. Сбили меня с дороги – раз. Забрали что-то из головы, пока я лежал в отключке на операционном столе, – два. Накормят меня непонятными колесами, которые изменят меня навсегда, – вот и три. Дэнни, ты из прошлого. Прямо дальнего прошлого. Ну да, разругались. Убили дружбу и попортили следующие пятнадцать лет. Но ты мне никогда не лгал. Я всегда тебе доверял – ну, опустим тот случай. Нужен совет. Я разрываюсь. Что бы ты сделал? Стал бы принимать эту хрень? Решился бы попробовать и посмотреть, что будет? Что бы сделал на моем месте?

Дэниел уставился на банку пива, захмелевший, как старшеклассник. В голову ударило, но не алкоголем: что бы он сделал на месте Марка? Он был в гостиничном номере Джеральда Вебера с Карин, высказал высокие моральные принципы. Если бы его собственный брат, недавно вышедший из рехаба, вдруг перестал бы его узнавать, может, Дэниел запел бы по-другому. Даниел Ригель: полнейшая уверенность в абсурдном. Может, согласился бы на оланзапин, если бы мир стал вдруг стал для него чужим, если бы однажды он проснулся и понял, что устал от реки, не хочет думать о птицах и больше не любит того, что раньше было всей жизнью.

– Возможно, – пробормотал Дэниел. – Думаю, тебе стоит…

Стук в дверь стал спасением. Игривый ритм, знакомая рок-н-рольная чечетка. Дэниел вздрогнул, словно его поймали с поличным.

– Кто это еще там? – проворчал Марк, а затем крикнул: – Заходите. Мои двери всегда открыты. Выносите хоть весь дом. Мне плевать.

Внутрь протиснулась