Проклятые башни - Кейт Форсит

— Значит, мы должны выяснить, кто это сделал, — закричал Дайд, схватив руку Лахлана и поцеловав ее. — Ох, хозяин, ну кто мог сделать такое?

— Бьюсь об заклад, что если мы отправимся в Эрран, то найдем ответ, — ответила Мегэн, с каменным лицом глядя в темноту.

Всю ночь они пытались спасти тех, кто все еще был жив, и стаскивали мертвых в зловещие кучи между деревьями. Древяники и прочие обитатели леса помогали им, конь-угорь возил носилки через подлесок, корриганы носили раненых на своих широких спинах. Томас ходил среди раненых, возвращая силы и здоровье в их истерзанные тела. Те, кого он касался, вставали и были в состоянии носить других, и к рассвету все, кто выжил, как будто никогда и не были ранены.

В утреннем свете они смогли подвести удручающие итоги. Из двух тысяч человек, вместе с Лахланом шедших через лес, осталось в живых жалких несколько сотен. Барнард Орел, Мердок Секира и Храбрый Диглен лежали среди мертвых, а Финли Бесстрашный пропал без вести, и в штабе Лахлана осталось всего четыре офицера. Они все боялись, что Финли оказался в плену, опрометчиво ввязавшись в какое-нибудь безрассудство.

Мэтью Тощий тоже куда-то пропал. Один из раненых сообщил, что видел, как на него напали сзади и утащили прочь.

— Пожалуйста, Эйя, только бы их не сожгли, — молилась Мегэн, в отчаянии раскачиваясь взад-вперед. За эту ночь ее волосы побелели, как снег, и висели вдоль тела свалявшимися колтунами, в которых запутались листья. — Пожалуйста, дай нам вовремя прийти им на помощь!

Им оставалось надеяться лишь на то, что остальные дивизии армии Ри пробились к Арденкаплю и не дали Ярким Солдатам отвезти пленников обратно в городские стены. Дункан Железный Кулак выстроил уцелевших солдат в колонны и убедился, что все вооружены и обеспечены продовольствием. После этого они, не теряя времени, продолжили поход. Лахлана и Изолт уложили на носилки, в которое впрягли коня-угря, раздувшегося до своего самого большого размера. Рядом с головой Ри сидел большой белый кречет, время от времени легонько тыкавшийся в него своим загнутым клювом.

День выдался прекрасный, свежая зеленая листва сияла в золотом свете солнечных лучей, а птицы весело щебетали. Но красота леса так угнетала Лиланте, что она почти ничего не видела сквозь слезы. Почему солнце светит, а птицы заливаются как ни в чем не бывало, когда в мире столько зла?

Они дошли до опушки, когда Мегэн внезапно вскрикнула. Всплеснув руками, она упала на колени, и эхо отразило ее рвущий душу крик.

— Йорг! — кричала она. — Ох, нет, Йорг! Мэтью!

Томас тоже пронзительно кричал и корчился, колотя руками, точно в попытке сбить невидимое пламя. Всех охватило смятение. Джоанна бросилась к Томасу и попыталась удержать его руки, а Лиланте изо всех сил старалась успокоить старую колдунью, сама еле устояв под шквалом нахлынувших на нее эмоций. Мегэн была безутешна. Она кричала и кричала, и слезы лились по ее морщинистому лицу. Лиланте утерла щеки и подошла к носилкам, на которых лежала Изолт, прижимаясь к мужу. Ее глаза были широко раскрыты, но не было никаких признаков, что она что-то слышит или видит.

— Ваше Высочество, — позвала Лиланте, слегка подергав ее за руку. — Пожалуйста, вы нужны Хранительнице Ключа. Пожалуйста. — Она потрясла ее чуть сильнее, и Изолт повернулась и уставилась на нее тяжелым безжизненным и сердитым взглядом. — Вы нужны Мегэн, — повторила древяница.

Лишь тогда Изолт, похоже, услышала крики Мегэн.

— Что? — прошептала она, и на ее лице промелькнуло странное выражение. — Понятно. Слепой старик умирает.

Она поднялась, немного нерешительно, как будто удивляясь, что ее тело передвигается без боли, и пересекла поляну, подойдя к Мегэн, которая все еще раскачивалась и причитала. Изолт встала на колени рядом с ней и впервые за все три года с тех пор, как она встретила старую ведьму, по собственной воле ласково прикоснулась к ней. Она обвила руками сотрясаемую рыданиями фигурку Мегэн и притянула ее всклокоченную седую голову к себе на плечо, утешая ее, как ребенка.

— Ну, ну, Мегэн, милая, не убивайся так, не надо.

Мегэн раскачивалась взад и вперед, рыдая.

— За что, Эйя, за что? — повторяла она. — Разве он заслужил такую смерть? Он был хорошим человеком, милым, добрым, любящим. Почему он погиб такой ужасной смертью? И Мэтью, который и блохи в жизни не обидел?

Она встала, тяжело опираясь на посох, и подняла искаженное горем лицо к летнему небу.

— О ты, кто так предал нас, я накладываю на тебя это проклятие! Да лишит тебя добрая земля своих плодов, а река холодной воды, да откажут тебе ветры в своем дыхании, а пламя в тепле и утешении, луны да обернутся к тебе своей темной стороной. Чтоб бродил ты, всеми отвергнутый и нищий, от двери к двери и просил еды, и чтобы люди гнали тебя прочь пинками и бранью. Пусть и тело твое, и душу терзает неутолимая боль, пусть ночи твои будут тяжелее дней, а дни невыносимо мучительны. Пусть будешь ты вечно жалок, но никто не пожалеет тебя; пусть ты будешь жаждать смерти, но смерть будет обходить тебя стороной! Силой темных лун, я проклинаю тебя, я проклинаю тебя, я проклинаю тебя!

Горе старой колдуньи никого не оставило равнодушным. Многие задыхались от слез. Парлен, Аннтуан, Джоанна и Диллон были убиты горем, и слезы безостановочно катились из их глаз.

— Он знал, что произойдет, — рыдал Диллон, — и все-таки улыбался нам, когда мы уходили. Как мы могли его бросить? Как мы могли?

В конце концов Мегэн взяла себя в руки. Погладив маленького донбега, свернувшегося калачиком у нее под подбородком, она сказала резко:

— Что случилось, то случилось. Пойдем дальше и зададим этим Ярким Солдатам такой урок, которого они никогда не забудут!

Они зашагали по полям, не обращая внимания на молодые зеленые побеги, которые втаптывали в землю их тяжелые башмаки. За ними шли древяники и другие волшебные существа, и казалось, будто сам лес марширует под их началом.

Впереди показался Арденкапль. Построенный на небольшом холме, с трех сторон окруженном рекой Арден, он был нарядным городком с остроконечными крышами и круглыми башенками, расположенными на одинаковом расстоянии вдоль всей внешней стены. Над башнями реяли белые знамена тирсолерской армии, при виде которых Серые Плащи заскрипели зубами и сжали кулаки.

Над центром города поднимался столб черного дыма, и армия Ри, точно загипнотизированная, не могла отвести от него полных ужаса глаз. Никто не мог думать ни о чем другом, кроме как о старике, который умирал на этом костре, и все надеялись, что те немногие, которых не удалось найти ни среди живых, ни среди мертвых, не стоят у столба вместе с ним.