Верный Руслан. Три минуты молчания - Георгий Николаевич Владимов

То один, то другой ходили на неё смотреть – не заросла ли? Возвращались довольные, ели с аппетитом.

– Эх, кабы ещё баллер погнуло – это уж наверняка бы отозвали. Его на промысле не выправишь, в доке надо менять.

– А хорошо б ещё – винт задело.

– Ну и что – винт? Это водолазы сменят. Что, на базе винтов запасных нету? Самое верное – баллер.

Салаги тоже пришли поесть, послушали нас. Димка рассмеялся.

– Энтузиасты вы, ребята! А как же насчёт «море зовёт»?

– А вот оно и зовёт, – ответил Шурка. – В порт идти.

Тут нас позвал старпом по трансляции:

– Выходи, палубные, к нам швартоваться будут.

В бухту ещё один СРТ вошёл, подчаливал к нам. В носу стоял бородач в рокане, поматывал швартовым.

– Ребята, – кричит, – дайте за вас подержаться!

– Подержись, – говорим, – только не за нашу поцелованную.

– Ну, молодцы ребята! Где такую нагуляли?

– А там же, где ты бороду.

– Счастливо вам теперь до порта.

– Спасибо, – отвечаем, – на добром слове.

На этом СРТ все оказались бородачи: кеп – бородач, «дед» – бородач, дикари – то же самое. Оказывается, они зарок дали не бриться, пока два плана не возьмут. А два плана им накинули, потому что решили они проплавать полгода. Три месяца уже отплавали в Северном, теперь на Джорджес-Банку намылились идти. Тоже своего рода «летучие голландцы».

Ну, а на палубе у них – все наши были, кто на базу ушёл. Примолкшие все, какие-то пришибленные, хотя их вины не было, что так случилось. Но это я понимаю, всегда отчего-то чувствуешь себя виноватым, когда ты покинул судно, а на нём какое-нибудь чепе.

Кеп перескочил нахмуренный и даже пробоину не пошёл смотреть, скрылся у себя в каюте. Третий, от выпитого розовый, пошёл старпома утешать:

– Чего не бывает? На моей вахте один раз порядок утопили, а всё обошлось.

– А это, считаешь, не на твоей вахте было?

– Ты что, больной? – Третий сразу улыбаться перестал. – Шляпил кто – я или ты? Тебе доверили, а ты прошляпил, понимаешь.

А старпом-то – надеялся. На что надеялся!

«Дед» тоже не стал смотреть пробоину. Ну, а дрифтер, и Митрохин, и Васька Буров – поскакали, конечно. Воротясь, только головами покачивали и языками цокали.

Бородачи тоже поинтересовались:

– Ну, как, хороша?

– Знаешь, – дрифтер говорит, – просто не ожидал, что так хороша!

– До порта с нею дойдёте?

– До порта, хоть всю корму отруби, дойдём!

Потом кто-то принёс на хвосте:

– Бичи, «дед» в каюте акт составляет. В окошко видать.

Я пошёл к «деду». Чего-то он, и правда, писал за столиком, длинную такую реляцию.

– Пошарь там в рундучке, – сказал мне. – Я сейчас закончу.

Я вытащил коньяк и кружки. «Дед» для меня всегда приносил с базы, если мне не удавалось выбраться. Я стал закидывать насчёт пробоины – вот, мол, и повод есть, за что выпить. «Дед» отмахнулся, даже с какой-то досадой.

– Что вы там паникуете с этой пробоиной? Дать по шеям раззяве, который это допустил, всего и делов. А вы – в порт! С такой дыркой в порт идти – стыдно.

– Ты ж не видел её.

– Видал. Снаружи. Чепуха собачья.

– Изнутри поглядеть – море видно!

– Заварим – не будет видно море.

Я подождал, пока он кончит свою реляцию, разлил по кружкам. Мне даже грустно стало – так мы все настроились на возвращение.

– Что ж, – говорю. – Тогда – за счастливый промысел?

– А вот это не выйдет. – «Дед» взял свою кружку. – В порт всё равно придётся идти.

– Ты ж говоришь – чепуха.

– Та, что в корме. Но у нас ещё в борту заплата.

Я что-то не помнил, чтоб мы ещё и бортом приложились. Но, может, я и не почувствовал – когда такой толчок был с кормы?

– Постой, – сказал я «деду». – Но мы же правым стояли к базе, а заплата – на левом.

– Какая разница? От такого удара весь корпус должен был деформироваться. Когда обшивка крепкая – ей ничего, она пружинит, и только. Но если слабина… А у нас там, поди, все листы на бортах перешивать надо.

– Шов пока не разошёлся.

– Ну-ну, – сказал «дед», усмехаясь, – брякнуть-то легко: «не разошёлся», а ты его хоть пощупал? Смотрел на него? А если и не разошёлся, – значит, попозже. Волна хорошая ударит…

– А по новой её заварить?

– В доке. Там всё исследовать хорошенько. Ну, поплыли?

Вечером, когда я шёл от «деда», я всё же посмотрел на неё. Свесился через планширь и ничего не увидел – ровные закрашенные швы. И нигде не сосало, не подхлюпывало.

Шурка Чмырёв подошёл, тоже свесился.

– Ты чо там высматриваешь?

Я ему рассказал, о чём говорил с «дедом».

– Из-за этой в порт? – спросил Шурка. – Да ей чёрта сделалось!

Я тоже подумал, что чёрта.

В кубрике Васька Буров сидел верхом на ящике, помахивал гвоздодёром и проблему решал – открывать или не открывать? Притащил он с базы три ящика – с яблоками, с мандаринами и с шоколадом, – и проблема была такая: если остаёмся,