Верный Руслан. Три минуты молчания - Георгий Николаевич Владимов

– Плюнул, да и пошёл от его бесстыжей морды.

– Но можно же было и по-другому: «Настроение экипажа прекрасное, ничего подозрительного не замечаю».

– Ну… это я как-то не догадался.

Она улыбнулась, посмотрела искоса.

– Нужно сдерживать свои чувства.

– Вот и учусь. Зато здесь я лаяться могу, сколько душе угодно. Никто меня отсюда не погонит.

Она спросила, отведя пряди от щеки:

– Лучше всего – в самом низу общественной лестницы?

Не понял я, что это за лестница. И почему я – в самом низу. Пожал плечами.

Она сказала, задумавшись:

– Наверное, в этом есть своя прелесть. В сущности говоря, живёшь – стерильной жизнью. Чисто и бесхлопотно. Даже позавидовать можно… Но я, кажется, поняла теперь, кто ты. Знаешь, ты – Ихтиандр. Жить можешь только в море, а на берегу – задохнёшься.

Опять я её не понял.

– Ну хватит! – Галя объявила. – Мне уже надоело, мы всё крутим и крутим. Покажите нам ещё что-нибудь.

– Мы крутим только пять минут. А вот он, – «маркони» на меня показал, – по два часа его крутит на вахте. И не надоедает.

Галя на меня посмотрела с уважением.

– Ему тоже надоедает, – сказала Лиля, – только он у нас такой мужественный, никогда не жалуется.

– Кто, Сеня? Мой лучший друг!

– А вон там чего? – спросила Галя. Показала на дверь радиорубки.

– Моё хозяйство. Дом родной.

Галя потребовала:

– Хочу посмотреть на твой дом.

«Маркони» быстренько свою койку застелил. Простыни у него были серые, наволочка тоже не крахмал. Галя отвернулась деликатно, потрогала пальчиком магнитофон, передатчик.

– Можем завести музыку. Желаете?

– Твист? Ой, здорово!

Он кинулся заправлять бобину и тут же ленту порвал. Пальцы его что-то не слушались.

– Не надо, – сказала Лиля. – Мы же тут мимоходом.

«Маркони» всё заправлял ленту и рвал.

– А это что? – Галя уже на часы показывала – стенные, над его передатчиком.

– Это? Обыкновенные судовые часы.

– А что за полосочки?

– Какие полосочки?

– Вот эти, красненькие.

– Не полосочки, а сектора. По три минуты. В это время «SOS» прослушивается. Все радисты слушают море.

– И музыку?

– Ни боже мой! Никакой музыки. Исключительно сигналы бедствия.

– Ну, мать, – сказала Лиля, – ты у меня совсем оскандалишься. Надо знать святые морские законы. Вот сейчас как раз без шестнадцати, где-то, наверное, пищат. Кто-то терпит бедствие.

– Да-а? – сказала Галя. – А почему же мы не слышим?

– У базы стоим, – объяснил «маркони». – Ихний радист слушает. А у нас и антенна сейчас снята.

Прилипли они к этим часам крепко. «Маркони» мне подмигнул – чтоб я с ним вышел. Затворил дверь.

– Ключик не требуется?

– Какой ключик?

– От каюты, «какой». Я сейчас с Галкой на базу поднимусь, у ней там отдельная. Старпом не сунется, я предупрежу.

– Иди ты…

Я открыл дверь. Обе стояли в радиорубке как неприкаянные. Слышать они, конечно, не могли – качало, и кранец бился о борт, но Лиля на меня посмотрела и усмехнулась.

– О чём это вы там? – спросила Галя.

– О том, что нам пора уже, загостились.

«Маркони» их выпустил и за спиной у них помахал ладошкой около уха.

– Главное, мать, – сказала Лиля, – не загоститься, уйти вовремя.

С базы что-то кричали нам. Старпом выскочил из штурманской, опустил стекло.

– Восемьсот пятнадцатый! – кричали. – Готовьтесь отдать концы!

Мы сошли с «голубятника». Бичи уже успели уйти. Палуба снова была серая, по ней ходили брызги от кормовой волны. Базу, наверно, разворачивало на якорях, и мы поворачивались вместе с ней.

– Шалай! – крикнул старпом. – Зови там швартовных, трансляцию не слышат, черти.

– Зови негров, Шалай, – сказала Лиля.

Я пошёл звать. Они там и правда заспались, долго не отвечали. Потом кто-то вякнул из темноты:

– Выходим, не ори.

Когда я вернулся, сетку ещё не спустили, и лица у обеих были тревожные – спустят ли её вообще, не пришлось бы на траулере задержаться, да с ночёвкой. Я их успокоил – пока их не подымем, концов не отдадим.

– Раз Сеня говорит, – сказала Лиля, – значит, так и будет. У него слова с делом не расходятся.

Я смолчал. Сетка уже пошла. «Маркони» поймал её и отвёл от трюма.

– Ой, я боюсь, – сказала Галя. Она улыбалась, но как-то бледно.

– Мать, – сказала Лиля, – спускаться же страшнее. Ты вверх смотри.

Но рука у неё у самой подрагивала, когда она мне пожала локоть, – слава богу, молча пожала.

«Маркони» тоже с ними вцепился.

– Ты-то куда? – Я стал его отрывать. Совсем он сомлел и ещё геройствовал перед девками, держался одной рукой.

– Ап-парат-тура, Сень. Чес-слово, у меня там ап-парат-тура, не веришь?

– Восемьсот пятнадцатый! – в «матюгальник» сказано было с приложением. – Что у вас там с сеткой?

Я его отпустил, «маркони». Чёрт с ним, никто ещё из моряков не сваливался. Девки бы только не свалились. Сетка раскачивалась сильно, я боялся – грохнется об базу.