Одарю тебя трижды - Гурам Петрович Дочанашвили

у поганцев тайный ход, на кой они нам теперь, спящие…Черта с два добьешься от них чего-нибудь! Знают, отлично знают, что прикончим их, даже если все выложат, а если погоним их перед собой туда, в момент сгинут под землей, а на другом конце хода и один вонючий пастух с ружьем задержит целый корпус, и раненые завалят выход… Сучьи дети, так перетак их… Впрочем… ход, кажется, широкий, конь проскочит… — Маршал призадумался. — Возможно, и три лошади проскочат рядком, — предположил он не очень осмысленно и вспомнил о недомыслии полковника, сурово сдвинул брови. — Пока эти канальи дрыхнут тут, у них там смекнут, что они попались, и усилят внимание, а внимание — предпосылка бдительности, а бдительность их мне совершенно ни к чему, слышишь, болван?!

— Я не знал, великий маршал, что у них всего десять драхм осталось, думал, еще не истратили деньги, и нельзя допускать, чтоб они купили столько оружия, куда б это годилось…

— И я о том толкую, недоумок, как вы дали им купить столько оружия, как проглядели? Накрыли бы сначала торговца и вытряхнули из него душу…

— Если истратили б все деньги, не дались бы нам в руки, чем рисковали б, грандис…

— Сцапали б торговца, когда они отправились к каатинге, кретин.

— А мы еще не знали тогда, грандиссимохалле, у кого они скупали оружие, понятия не имели…

— Узнали же потом.

— Когда узнали — уже поздно было, грандиссимохалле, им уже подсыпали снотворного, когда подсел торговец.

— Обождали б, пока подойдет к ним торговец! И вообще обязаны сразу брать под наблюдение, брать на учет всех неизвестных, шныряющих по городу, весь чуждый, пришлый элемент! Сколько раз таскались они из города к каатинге, пока не перетаскали все оружие — на такую огромную сумму!.. Отвечай!

— Может, их много было сперва… и враз перетащили оружие до каатинги.

— О-о… тупица! Чем больше их было б, тем легче было б обнаружить.

Полковник упрятал голову в плечи, прилип глазами к полу. Маршал передернулся, сунул руку за пазуху и гневно прошелся по комнате.

— Не нравишься ты мне что-то в последнее время, мой Федерико, — маршал чуть-чуть смягчил тон, и мишурно блестящий полковник по-собачьи уставился на него в ожидании словесной кости-подачки. — Совсем из ума выжил, возясь со всеми своими женщинами, до того отупел, что оправдаться не способен, хотя это проще простого. Мог бы, скажем, возразить мне, что посылать с этим дурачком трех людей было куда рискованнее, если б один из трех осволочился и позарился на деньги, потеряв голову, пристукнул бы двух других вместе с дурачком, трахнул бы камнем во сне. Сохранись в твоей башке хоть крупица ума, убедил бы меня, что послать дурачка с одним человеком было трижды безопасней, надежней, чем с группой в три человека, согласен, мой полковник?

— Да, грандиссимохалле! — обрадованно воскликнул полковник, позволяя себе чуть выпрямиться.

— Туп ты все-таки, туп! Признаёшь, что среди стольких людей у тебя не нашлось и трех надежных, верных?!

В луже сидел полковник, сник.

А великий маршал снова зашагал по комнате, прищурив глаза, прикидывая что-то в уме.

— Хорошо, успокойся, Федерико, — смилостивился он наконец. — Как великодушно говаривали древние, что было — то было, пора заняться твоей добычей — предадим голодранцев лютой пытке, заставим развязать языки, но сначала применим угрозы, обещания, попробуем добром добиться своего, сладкое слово — великая сила. Пытки озлобляют иных так, что звука из них не выбьешь. А пастухи эти — дурачье, по-моему, обведем их вокруг пальца. И перекупщик оружия тут?

— Разумеется, да, конечно, он уже выложил мне все: встречались они в разных местах, по ночам, и что очень важно и приятно, оказывается, сбагрил им списанные, негодные ружья…

— А разрешение на торговлю оружием было? Что-то не припомню, чтоб я подписывал…

— Да, грандиссимохалле. — Полковник смутился, отвел глаза.

— Не понял — было или нет разрешение?

— Не было, грандиссимохалле.

— Так вот, Федерико, он тоже совершил преступление, и если мы ничего не добьемся от пастухов добром, то в назидание им торгаша будем пытать у них на глазах.

— Да, грандис…

— Они узнают его — общались с ним, торговались, а видеть муки знакомого особенно мучительно.

— Да, гранди…

— Приведите в чувство мерзавцев этих, время не терпит. И перенесите на время в роскошное помещение — в восьмой номер. Как проснутся, накормим вкусно, подарим на время что-нибудь ценное, дадим вкусить хорошей жизни, а если не соблазнятся — бросим в нижнее помещение, там острей почувствуют, от чего отказались, и, надеюсь, образумятся… К каждому приставь по три искусных ножеметателя, слышишь?

— Да, грандиссимохалле.

— Потому что угрозу смерти они должны видеть и во время приятной беседы. Не мешкай, немедленно перенеси обоих в восьмой номер. Будь с ними медоточив, мой полковник, покажи им и силу свою, и возможность, однако — в меру. Если ничего не добьешься, сообщи, когда переведешь их в застенок, сам понаблюдаю за всем тайно. Посмотрим, Федерико, проявишь ли ум, постарайся выпытать все в восьмом номере.

Полковник, воодушевленный, молодцевато выпятил грудь.

— Есть постараться, грандиссимохалле…

Вечерело. На пригорке стояли две женщины — Мануэла и Мариам, устремив взгляд за лежащую впереди равнину, но никто не появлялся. С тех пор как Старый Сантос вместе с посланным за ним Иносенсио доставил в Канудос груженую арбу, со стороны каатинги никто не показывался. Две женщины ждали на пригорке. Смеркалось.

У Мануэлы обрывалось сердце, но рядом с Мариам стеснялась вздыхать, переживать… Мариам стояла, обхватив ребятишек за плечи, — семья ждала Зе Морейру.

Через силу переступил порог ослепительно роскошной полутемной комнаты полковник Сезар, приниженно, пристыженно опустил голову. Пальцы маршала Эд-мондо Бетанкура холодно, понимающе забарабанили по подлокотникам кресла.

— Не уломал?

— Нет, гранд…

— Ничего-ничего не добился?

— Ничего-ничего, грандиссимохалле… Невежи, ослы упрямые…

Великий маршал не очень учтиво скинул с ляжек пригревшуюся Аруфу.

— Еда понравилась?..

— И не прикоснулись ни к чему, гранд…

— Побоялись, что отравлена?

— Нет, грандиссимохалле, я сам отведал у них на глазах из каждой тарелки.

Великий маршал спокойно постоял у шторы, оглядел через щелочку-глазок небольшое пространство под окном.

— Сильно изменились в лице, когда намекнул на подземный проход?

— Притворились, будто смешно им, грандиссимохалле… Лицемеры.

— Отвернись к стене.

Великий маршал выдвинул ящик стола, налил на ложечку темную жидкость из пузырька, выпил, сказал спокойно:

— Перевести их в застенок. Повернись. Я буду там же, просто одетый, в качестве рядового исполнителя. Усадите их в мягкие кресла, чтоб удобнее было наблюдать им за муками торговца. Пытать беспощадно — чтоб стены дрожали от воплей. Понятно?!

— Слушаюсь, гранд…

— Иди, приступай.

Меж двумя малышами