Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

мой брат болел сыпным тифом, благодаря чему мы не могли быть вместе с кадетами, которые вышли из Черкасска и походным порядком шли до Кущевки, откуда по железной дороге поехали в Екатеринодар, а затем в Новороссийск. В день отъезда корпуса из Новороссийска в Египет я с братом присоединились к нему, и мы покинули Россию.

Да, некогда славная Россия, могучая монархия, была теперь поругана. И все ее бывшие союзники, за исключением Сербии, покинули ее, предав на растерзание варварам-большевикам. И на душе становится печально и тоскливо при виде всего этого унижения и бедствия, которые терпит Россия после отречения ее помазанника. Да, что было святого в армии, все это отняли большевики: царь – убит, вера – поругана, отечество под властью этой наемной шайки грабителей-большевиков. Но есть и здесь светлые надежды на будущее, на скорое возвращение на Родину. Есть также отрадная весть, что все честные русские люди собрались вокруг Его И<мператорского> В<ысочества> в<еликого> к<нязя> Николая Николаевича, лишь некоторые мерзавцы-социалисты, еще и теперь, видя бедствия русского народа, думают устроить в России республику.

Находясь теперь на чужбине, с тоской вспоминаешь минувшие дни и бедствия, которые разразились на святой Русской земле. Но не надо отчаиваться, надо всегда помнить слова старинного кадетского марша: «Пусть каждый верит и знает, блеснут из-за тучи лучи, и радостный день засияет, и вложим мы в ножны мечи». Да, даст Бог, скоро спадет повязка, которой окутан весь мир, а также и Россия, и мы скоро вернемся на Родину, где снова воцарится спокойствие, тишина и мир, где снова будет царствовать помазанник Божий и снова восстановится чистая христианская вера. Если же будут войны с соседями, которые, воспользовавшись бедствиями, ограбили русский народ и которые не пожелают отдать назад будущей России то, что ей принадлежало, то русские офицеры, солдаты, а также и верные своей Родине казаки во главе со своими атаманами будут сражаться не за кровавый III Интернационал и его вождей, а также не за различные социалистические партии, которые предали своего государя и тем погубили Россию, а за свою Родину, святую Россию, за веру христианскую и за своего нового помазанника Божия, государя Самодержца Всероссийского. И да будут снова простые и ясные слова «За Веру, Царя и Отечество» лозунгом для всего русского народа и его доблестной армии.

Теперь соединимся вокруг нашего державного вождя Е<го> И<мператорского> В<ысочества> в<еликого> к<нязя> Николая Николаевича и скажем всем социалистическим партиям, которые находятся за границей и в России: «Мы любим Россию и снова желаем видеть ее могучей и славной страной, не мешайте же нам своими грязными интригами, не губите же святое дело». Просим же мы Бога о том, чтобы Он вновь принял под свою защиту поруганную и униженную, но не забывшую, несмотря на все гонения, христианскую веру, нашу дорогую и милую Русь, и да пошлет Он ей силу снова стать могучей и грозной империей, во главе которой стоял бы помазанник Божий государь император, Самодержец Всероссийский.

Находясь теперь вдалеке от своих родных, невольно вспоминаешь о том, что случилось в России, о том, как предали государя и как во главе правления встали жалкие социалисты во главе с Керенским, погубившим окончательно Россию. Да, это Временное правительство погубило Россию, дозволив вести почти свободно большевистскую пропаганду и погубив честных людей, которые вместе с генералом Корниловым хотели ее спасти. Оно развалило некогда грозную и могучую армию, оно сделало то, что мы находимся на чужбине, потеряли Родину. Но оно не могло убить в нас любовь к родной нашей Родине. И вот, находясь на чужбине, вспоминаешь, что недавно был день смерти генерала Корнилова, Каледина, Назарова, Чернецова, Караулова и других, которые погибли за честь своей Родины, и одни лишь печальные мысли и воспоминания остаются у тебя от начала этой, как ее наз<ывают>, бескровной революции; и лишь надежда на светлое будущее немного скрашивает тяжелое пребывание на чужбине, вдали от своих родных и своей дорогой, хотя и поруганной, но все же милой Родины.

Коновалов

Мои воспоминания с 1917 года

Еще теперь я часто вспоминаю события 1917 года. Я тогда был еще воспитанником Донского приготовительного пансиона. Глубоко в душу запали события февраля и марта. Даже теперь, когда я вспоминаю эти дни, то мне становится даже смешно то обстоятельство, что все, и большие и малые, радостно приветствовали, быть может последние для них, дни кровавой революции. Весел был тогда и я, но это веселье скоро меня оставило. Последующие экзамены в Донской кадетский корпус заставили меня не расспрашивать окружающих о том, куда девался император и кто хочет занять его место. Лето провел у себя на хуторе. Тяжело было читать письма отца, который не переставал жалеть уход государя. Уже летом мы узнали, что некоторые казачьи полки возвращаются домой. Это обстоятельство меня радовало, с одной стороны, потому что предстояло увидеть отца, которого я только мельком видел в 1916 году, когда он только на несколько дней забежал домой, а с другой стороны, я не понимал того, чем могло окончиться оставление фронта. Отец приехал расстроенный и печальный. Через несколько дней он уехал обратно в полк, находившийся в станице Урюпинской.

Лето пришло к концу. Теперь я был кадетом 1 класса Донского императора Александра III кадетского корпуса. В ноябре месяце отец прислал письмо, полное проклятий. Он ругал взбунтовавшихся в Ростове (его полк находился в станице Аксайской). Вспоминаю последние дни ноября месяца. В эти дни в корпусе неспокойно. У нас гости, которые говорят о том, что их постигло в Одесском корпусе, и этим внушают нам, что и Дону не устоять перед взбунтовавшейся сволочью. В эти дни было зарегистрировано несколько случаев бегства кадет старших классов на фронт под Ростов. Корпус распущен. Большинство кадет уезжает домой. Я уехал на хутор. Веселые дни Рождества заставили позабыть Ростовский бунт и вести из Новочеркасска о том, что творилось в Москве и вообще на севере. Масса беженцев свидетельствовала о происходившем в России.

На Рождество я получил письмо от директора корпуса полковника Семерникова, который писал о том, чтобы я не возвращался в корпус «впредь до особого распоряжения». Это обстоятельство меня обрадовало как ученика, но после некоторого размышления опечалило, потому что я понял, что нельзя думать больше об учении. Я чего-то ждал. Постепенно приходили печальные вести о том, что «большаки», как на хуторе называли большевиков, наступают, уничтожая все по дороге. Слышно было, что доблестный отряд есаула Чернецова сдерживает наступающих. Чернецов пал под рукой убийцы, а затем смерть донского