Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

Buyuk-Dere, а старшие классы уехали в Болгарию, в Варну. В Buyuk-Dere нам жилось хорошо. Жили мы на даче Русского посольства, где 2 раза горело оно, но сгорел только один дом. Там мы прожили год с лишним, и нас оттуда большевики вытолкали, и мы переехали в Erenköy.

Делпенко Алексей

Мои воспоминания с 1917 года

В 1917 году мне 8 лет. Когда началась революция, однажды вечером, когда вся наша семья сидела за столом и пила чай, вдруг по всем улицам раздались крики газетчиков, которые кричали: «Государь император Николай II отрекся от престола». Сразу поднялся большой шум, везде собирались толпы людей, но полиция заставляла их разойтись; отец мой ходил взволнованный и недовольный – он был убежденный монархист; но все шло своим порядком, вскоре появилось Учредительное собрание или Временное правительство, появились новые деньги, но жизнь шла по-прежнему; вот с появлением разных многочисленных партий, долгое время забрасывающих город разными воззваниями, начали ходить слухи про какую-то страшную партию большевиков; не долго ее пришлось ждать, вскоре до нас дошли вести, что эта партия созывает под свои знамена крестьян, рабочих, обещая им полную волю, много земли, что было большой приманкой для жадной толпы; вскоре почти вся крестьянская Россия была <под?> большевиками, большевики проповедовали, что Бога нет, что нет красоты жизни и все дозволено, и вот благодаря этому толпы солдат и крестьян ходили по деревням, грабили дачных жителей.

У нас на юге этого еще не было; у нас в Крыму собиралась молодежь: кадеты, юнкера, офицеры – составляли партизанские отряды и шли защищать Россию. Но что могли сделать эти кучки храбрецов против солдат-большевиков, которые раньше были солдаты русского царя. Но скоро эта зараза проникла и в Крым, и офицеры, и вся молодежь бежали в горы к татарам, которые укрывали их там; тогда большевики пошли крошить татар, но и татары были вооружены, потому что в Ливадии при дворце Его Императорского Величества был Крымский полк татар в своеобразной форме, и после отречения государя от престола они сохранили верность России и разошлись по домам; и вот они достойно встретили большевиков, которые подошли к Ялте на миноносце…

Так шли дела в Крыму, но вот везде все больше и больше стали появляться партизаны, изредка попадались старые боевые солдаты, оставшиеся верные России, все эти партизаны пополнялись казаками, и под конец появились настоящие хорошие полки. В Крыму, то есть в Севастополе, большевики всего были два раза, а все остальное время были добровольцы, поэтому на юге России жилось лучше и спокойней; хотя город был весь наполнен неизвестно откуда появившимися шайками, которые грабили жителей по ночам, полиции не было, она была уничтожена большевиками, а была милиция, составленная добровольцами, она ничего не могла сделать против налетчиков и поэтому отказалась дежурить на улицах и сказала, что если кто из домохозяев хочет охранять свои дома от грабителей, то пускай пойдут в милицию, получат там винтовки и дежурят около своего дома; желающих оказалось мало, мой отец и еще один человек; ночью часов в 11 несколько человек грабителей выстрелом из-за угла убили моего отца, а его товарищ убежал.

С этих пор моей матери стало очень трудно одной зарабатывать деньги для семьи и платить за мое учение в гимназии, поэтому меня отдали в английский приют в Балаклаву. Прожив там месяц и перед Рождеством собираясь ехать в отпуск в Севастополь, начальница говорит, что большевики занимают Крым и надо уезжать за границу тем детям, у которых нет родителей, а у тех, кто имеет родителей, приедет в 12 часов дня грузовой автомобиль; но у автомобиля сломалось колесо, и вечером всех без разговору посадили на английскую миноноску и повезли в Ялту; там простояли два дня и поехали в Константинополь, приехали туда вечером; нас посадили на два грузовика, повезли в Николаевский госпиталь. Прожив там три недели, мы поехали на остров Принкипо, где нам отвели прекрасный английский клуб, где мы жили шикарно долгое время; затем нас повезли на азиатский берег в местечко Тузлу, где мы прожили в палатках около года; там было страшно хорошо, потом, с уходом английских войск, и нам пришлось уезжать.

Наш приют поехал на остров Проти, потом оставили на Проти девочек, мы поехали в местечко Буюк-Дере на европейском берегу на Босфоре, где наш приют преобразился в британскую школу; оттуда нам пришлось уезжать, потому что большевики отнимали у нас посольство, и благодаря этому и школа переехала в поселение на азиатском берегу Мраморного моря, напротив острова Проти, где мы и сейчас живем.

Демчинский Л.

Мои воспоминания с 1917 года

В 1917 году, будучи 8 лет от роду, я с матерью жил в Финляндии, в городе Ваза (по-русски Николайштадт). Отец мой был на фронте с 13-м Финляндским стрелковым полком. В городе стоял запасной Лужский полк, солдаты которого были распущены до невероятности. Когда пришло известие, что государь отрекся, все солдаты нацепили красные тряпки и, гуляя по городу, орали «Марсельезу». Я помню, все денщики спрашивали меня, отчего у меня нет банта. Безобразия солдат продолжались не больше недели; шведы под предводительством бывшего гвардейского офицера Маннергейма ночью перевязали солдат и отправили их в Петербург; в несколько дней все северные округа Финляндии были освобождены от красногвардейцев. Через некоторое время папа приехал с фронта и был очень недоволен, узнав, что его послужной список, куда-то посланный, чтобы меня записали в Дворянскую книгу, пропал. После этого мы переехали в Старую Вазу (место, где ранее стоял город Ваза до пожара). Живя там, мы распродали свои вещи, и папа собирался ехать к Каледину. В конце концов мы поехали в Гельсингфорс[155], где прожили две недели, а оттуда на пароходе «Торнео» выехали в Либаву, направляясь в Киев. По дороге, в Псковской губернии, мы проезжали по тем местам, где раньше были наши имения. Приехав в Киев, папа поступил в Южную армию, стоявшую в районе Чертково – Миллерово; в последнем формировался 6-й Финляндский полк; там мы жили не долго. Южная армия была целиком влита в состав Добровольческой, о безобразиях которой я расскажу ниже.

В Корниловском полку папа был начальником хозяйственной части, я и мама были там же. Я довольно хорошо также запомнил рейд генерала Мамонтова, во время которого население встречало нас с колокольным звоном, с иконами, а во время отступления провожало выстрелами в спину. Причиной тому были ужаснейшие грабежи, в которых особенно отличались шкуринцы, которые во время отступления уводили с собой по нескольку лошадей каждый. «Цветной корпус» тоже отличался.