Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

Перед тем, как спуститься в трюм, Теренин снова наглухо задраил входную дверь с вмонтированным в неё окошком из кварцевого стекла и махнул рукой, чтобы поднимали давление. Прильнувшая с обратной стороны к окошку голова инженера-ядерщика Стеблева понимающе кивнула.

Тотчас со свистом и шипением в отсеке шибануло сжатым воздухом. Уши стало закладывать.

Первым в трюм полез механик, громко сопя под маской носом и бряцая сумкой с гаечными ключами. За ним по ступенькам отвесного трапа начал спускаться и Непрядов. «А температурка-то здесь и впрямь как в преисподней — похлеще будет, чем в корабельной сауне, — думал Егор, поспевая за Терениным, проворно двигавшемся в узких щелях между механизмами и трубопроводами. — Если бы не кислородные аппараты, то дышать, верно, было бы нечем». Думалось ещё и о том, что Целиков, вполне вероятно, уже приступил к операции и ему, конечно же, приходилось нелегко, а всего хуже — самому штурману, жизнь которого, по словам доктора, висела на волоске.

«А ты возьми, да выживи, старлей!» — не то попросил, не то подзадорил Егор, будто находившийся в глубокой коме лётчик мог его слышать.

Наконец, добрались до неисправного кингстона. Включили фонари, чтобы разогнать по углам трюмный мрак и осветить привод кингстона со всех сторон, как больного в операционной палате.

Разложили инструмент, разобрали ключи. Вот со скрипом поддалась первая гайка, пошла вкруговую туго и нехотя, как бы назло испытывая терпение людей. Непрядов толкал рукоятку огромного гаечного ключа, помогая механику. Оба натужно кряхтели, стараясь побыстрее освободить первый фланец. Всего минут через десять адской работы жара показалась такой невыносимой, что впору было потерять сознание. Не спасал даже защитный термостойкий комбинезон. Почувствовав этот губительный предел, механик подал рукой энергичный знак и начал всех ремонтников поочередно подталкивать к выходу. Им на смену уже готовилась другая группа добровольно желавших изжариться в этом пекле. Возглавлял её Кузьма Обрезков.

Выйти из энергетического отсека было так же не просто, как и зайти в него. Чтобы не снимать здесь при пересменке давление, соседний отсек пришлось так же держать под напором сжатого воздуха, превратив таким образом всё отсечное пространство в своего рода шлюзовую камеру для пропуска людей. Сжатый воздух туда, по мере необходимости, нагнетался или стравливался. Поэтому пришлось там ещё какое-то время попотеть, прежде чем Егор вместе с другими ремонтниками выбрался на обычный, регенерируемый отсечный воздух. Казалось, все надышаться им не могли — таким прохладным и свежим казался он после жаркой кислородной дыхалки в реакторном отсеке.

Отдыхали в спортзале, развалившись на матах. Механик решил, что все они снова полезут в трюм, как только кингстон будет полностью демонтирован. Тогда уже потребуется его личный квалифицированный осмотр и устранение самого повреждения.

— Как там дела в операционной? — спросил Непрядов Колбенева первым делом, не успев ещё как следует отдышаться и напиться воды.

— Хреново, — сказал Вадим, который здесь готовил для ремонтников снаряжение. — Целиков считает, что этому старлею придётся ампутировать ступни обеих ног, — и с уверенностью обнадежил. — Правда, обмороженные руки док всё же обещал спасти.

На полном, обрамлённом рыжеватой бородой лице Вадима отражалось такое неподдельное сострадание, будто он сам вместо того лётчика испытывал нестерпимую боль. Мучился Колбенев ещё и по другой причине. Набравшись решимости, он осторожно, совсем не навязчиво предложил:

— Я бы тоже пошёл вместе с вами… Добро? А то как-то совсем не хорошо получается: вы всё время рискуете, а я вот отсиживаюсь за вашими спинами.

— Тебя ещё не хватало, — недовольно пробурчал Егор. — Да и что ты там будешь делать? Изображать фигуру «мыслителя» на табурете?

— Мог бы там на подхвате, — со слабой надеждой на успех всё же настаивал Колбенев. — Скажем, ключи подать или ещё чего.

— Вот именно, «ещё чего», — передразнил Егор. — Например, кандейку, чтобы пописать. Ты со своими могутными телесами в первой же шхере застрянешь, а потом тебя оттуда и лебёдкой не вытянешь, — и строго напомнил. — А ведь сто раз умолял, чтобы за своим весом следил. Помнишь, какой ты стройный былинкой был, когда мы месяц в море голодали?

Но Колбенев на это лишь со вздохом махнул рукой.

— Это от природы у меня такие габариты, — пожаловался он. — Я ведь и бегал по утрам, и прыгал по вечерам. Диету терпел как святой отшельник в пустыне. Да только всё это зря. Потому и выходит как у того китайца в анекдоте: всё равно «осень кусать хосисса…»

— Тогда и не ной, отче ты наш из пустыни. К бессмертному подвигу в трюме ты не готов.

— Ладно, геройствуйте там с Кузьмичом без меня, — сдался Вадим. — Я помогу вам горячие раны зализывать.

От незлобивой пикировки с дружком Непрядову немного даже полегчало на душе. Подумалось, а ведь есть всё же у Вадимыча дар Божий как-то незаметно успокаивать, отвлекать от тяжелых мыслей…

Теренин дал команду и первая ремонтная смена опять полезла в трюм. А неисправность, как выяснилось, была самой пустячной: на приводе кингстона пробило фторопластовый манжет и поэтому заело клапан. Разведя руки в стороны, Теренин выразил удивление: «Надо же, столько хлопот из-за какой-то мелочи…» И работа после этого выразительного жеста пошла быстрее. Жара не казалась уже столь несносной, дышалось легче. Верно, температура в отсеке спала, приблизившись к нормальной. Будто на одном дыхании собрали и отладили весь механизм привода. На этот раз не потребовалось даже пересменки.

Сняв защитный комбинезон, Егор вернулся в центральный.

«Ну, родимые, теперь выносите…», — подумалось ему о лошадиных силах корабельных турбин, как только гребной винт снова пришёл в движение. Вскоре командир совсем успокоился. Сидя в кресле настолько размяк, что опять потянуло в сон.

Впервые за последние трое суток Непрядов позволил себе нормальный отдых. Он уже предвкушал, как спустится в свою каюту, примет душ, попьёт чайку и, непременно раздевшись, завалится на койку. Немного помечтав в сладкой полудрёме, Егор нашёл-таки в себе силы подняться с кресла. Он спустился на нижнюю палубу, пришёл к себе, но больше ничего уже из намеченного сделать не смог. Рухнув на койку, заснул почти мгновенно, мертвецки, с сознанием хорошо и полностью сотворённой работы.

Командира долго не будили, вполне понимая, как он измотался и обессилел. К тому же, совсем не было причин понапрасну тревожить его. Лодка продолжала идти намеченным курсом, развив крейсерскую скорость. И пока ничто не предвещало какой-то неожиданности. Гидролокаторы на много миль вокруг ощупывали ультразвуком глубину и пространство, не находя ничего подозрительного. Порой лишь небольшие косяки трески, да селёдки давали о себе знать. Могло показаться, что сам океан решил подводным мореходам дать небольшую передышку: в награду за испытания минувшие и в предвидении страданий грядущих.