Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

Обвязавшись страховочным концом, на случай провала в какуюнибудь скрытую трещину, поисковая группа двинулась в путь. Впереди, задавая темп движения, ускоренно шагал по твёрдому насту сам командир. За ним поспешал Ганзя, дававший по пеленгатору направление. А Чуриков, волочивший за собой нарты, был замыкающим.

Какое-то время за спиной ещё слышались хлопки и треск взмывавших в небо ракет. Но вскоре всё стихло. Лишь хрустел под ногами снег, да путалась под ногами мелкая позёмка. Окружавшая со всех сторон белая мгла весьма заметно стала мрачнеть, насыщаясь спускавшейся с небес теменью. Выпиравшие повсюду ледяные торосы ещё более ощерились, будто клыки притаившихся поблизости белых медведей.

При ходьбе все трое понемногу согревались, и лютая стужа теперь не так донимала, как в начале движения. Непрядов даже снял маску с очками, рискуя обморозить лицо. Но в сгущавшихся сумерках так было легче наблюдать за рамкой пеленгатора, который он забрал у Ганзи. Шли уже около часа, но никакой оранжевой надувной лодки с навесом нигде не было видно.

Заметив, что матросы начали выдыхаться, Непрядов дал знак сделать короткий привал. При быстрой ходьбе недостаток кислорода ощущался здесь особенно остро. Отдыхали не больше трёх минут, пока дыхание опять не пришло в норму. А затем — снова в путь. Только рамка пеленгатора вскоре повела себя как-то странно, начав описывать круги.

«Это должно быть где-то здесь, совсем рядом…» — промелькнуло в голове у Непрядова, и он поднял руку, требуя повышенного внимания. Моряки остановились, а затем, разойдясь в разные стороны, начали шарить в ближних торосах.

«Хоть бы следы какие отыскать», — думал Егор, вглядываясь под ноги. Только ничего похожего на присутствие здесь людей будто и в помине не было. Кругом сплошной лёд, снег и полная, замораживавшая душу тишина.

Наконец, Ганзя замахал руками, призывая всех к себе.

— Вот она, товарищ командир, — указал старшина на торчавшую в снегу антенну. Встав на колени, Ганзя принялся меховыми рукавицами разгребать слежавшийся, неподатливый снег, и вскоре извлек из него небольшой цилиндрический контейнер. В руках у старшины он продолжал тонко пищать, будто пойманная зверюшка.

Егор пристально глядел вокруг, но по-прежнему не видел никакой оранжевой лодки. Окрест были одни лишь торосы, да наметённые позёмкой сугробы. Они все трое пробовали кричать, но в ответ — ни звука.

— А ну, ребята, давайте-ка пошарим по сугробам, — надумал командир. — Вдруг там что-то есть, — и принялся отвязывать прикреплённые к нартам лыжные палки, которыми удобнее было бы протыкать снежный наст.

Опять моряки разбрелись по сторонам. А тьма всё непрогляднее и гуще. Пришлось включить ручные фонари, чтобы лучше было видно.

Непрядову вскоре повезло. В одном месте потревоженный палкой снег осыпался, и Егор увидал кусок обнажившегося оранжевого полотна. Это и была та самая лодка, а вернее надувной резиновый плотик, который одновременно служил и палаткой.

Достав нож, Непрядов разрезал прорезиненную ткань и посветил в дыру фонариком. Под низким, провисавшим от снега пологом он увидал двух людей в меховых комбинезонах и унтах, которые лежали, тесно прижавшись друг к другу. На голос никто из них не отреагировал. И тогда Егор сам полез в палатку, посвечивая фонариком.

Один из пилотов подавал признаки жизни. Он даже слабо простонал, когда Непрядов потормошил его за плечо. А другой был мёртв, превратившись в ледяную мумию с неестественно белым, затвердевшим лицом.

Почти неделя прошла, как их самолет потерпел аварию, и можно было только догадываться, какие нечеловеческие испытания и муки выпали на долю этих ребят. У оставшегося в живых летчика было обросшее щетиной, старчески измождённое лицо. Полуприкрытые глаза казались остекленевшими, безучастными ко всему происходящему. Даже тени радости за собственное спасение в них не промелькнуло. Это был потусторонний взгляд из человеческого небытия. Пилот будто давно смирился с тем, что он, как и его товарищ, давно умер и лишь по чистой случайности продолжал ещё слабо дышать. Вполне вероятно, он никого уже не ждал и ни на что не надеялся, постепенно угасая и приобретая ледяное естество.

В обратный путь группа двинулась уже в сплошной темноте. Ветер усилился, началась настоящая метель. Луч фонарика выхватывал седые космы снега, ходившие вкривь и вкось. Они старались как бы обворожить, увлечь людей в дикой пляске. А порывы ветра подталкивали всё время куда-то в сторону, где могла оказаться глубокая трещина или неведомая полынья, в которых не мудрено сгинуть. Каждый шаг давался с превеликим трудом. Старшины тянули привязанного к нартам пока ещё живого лётчика. А Непрядов нёс на своих плечах обледенелый труп его товарища.

Обратный путь занял гораздо больше времени, чем сами поиски. Ноги увязали в снегу, от ветра и стужи всё тяжелее становилось дышать. Кровь стучала в висках тревожно и сильно, как это случалось почувствовать в минуты предельной напряжённости. Казалось, конца и края не будет этому движению «в никуда»…

Нестерпимо тяжело было командиру тащить на плечах затвердевший труп. Особенно стыли руки, от холода их не спасали даже тёплые овчинные рукавицы. А собственные пальцы в валенках Непрядов давно уже не чувствовал, словно они сами собой отвалились. Всё чаще Егор спотыкался, стараясь удержаться на ногах и не потерять равновесие. Все мысли, все движения были сосредоточены лишь на том, чтобы дойти, хоть на карачках дотащиться со своей страшной ношей до лодки, где в награду его ждали покой, тепло и стакан крепкого бодрящего чая. Думалось, вот сейчас напиться бы, согреть душу, а потом хоть до самого Кильдина пешком тащиться.

У Непрядова не было опасений заблудиться в этом снежном аду, пеленгатор чётко указывал направление на лодку, откуда исходил позывной сигнал. Вот уже сквозь бешеные порывы и завывания ветра стали доноситься звуки корабельной сирены. А вскоре тусклым размытым пятном обозначился свет бортового прожектора.

«Дошли», — с облегчением мелькнуло в мыслях, и ноги сами собой понесли его к заждавшейся лодке. Прибавили шагу и старшины, тянувшие нарты с лежавшим на них лётчиком. На борт они поднялись как раз вовремя. Началась подвижка льда, и атомоходу оставаться далее в небольшой полынье было уже небезопасно. Льдины всё сильнее шевелились и напирали на рубку.

Глубина была теперь единственным и самым надёжным спасением для атомохода. Хлебнув жабрами кингстонов утяжеляющей воды, она стала осторожно, чтобы не повредить корпус, проваливаться в бездну с дифферентом на корму. Давление возрастало, будто гигантский осьминог с чудовищной силой сжимал корабль, обвивая щупальцами по всему периметру прочного корпуса.