Сталин и заговор генералов - Минаков Сергей Тимофеевич

«Позиция Уншлихта по отношению к нашей совместной работе метко охарактеризована Вами, — писал один из руководителей германского военного министерства Ф.Фишер представителю рейхсвера в СССР Лит-Томсену в январе 1926 г. — Центром тяжести он считает все вопросы снабжения, в то время как мы более всего заинтересованы в том, чтобы вскоре приобрести еще большее влияние на русскую армию, Воздухфлот и флот. Профессор Геллер с благодарностью признает поэтому, что Вы при первом же случае искали через Уншлихта пути к Ворошилову и в особенности к тов. Тухачевскому»2. Этот фрагмент деловой переписки идеологически независимых ответственных лиц отражает их представление о реальной иерархии «лидеров» Красной Армии: М.Тухачевский, К.Ворошилов, И.Уншлихт. По-своему и в свою очередь на лидирующую роль Тухачевского в Красной Армии, отражая представления французских военно-политических кругов, указывает и название неоднократно упоминавшейся книги П.Фервака, изданной в начале 1928 г.: «Михаил Тухачевский — вождь Красной Армии». Эти представления характерны были и для руководства русских зарубежных военных организаций, в частности РОВС. Агент ОГПУ Власов, встречавшийся в октябре 1926 г. в Париже с А. Кутеповым, отмечал, что генерал «интересовался тт. Ворошиловым, Тухачевским и крупными военспецами из числа бывших полковников и генералов. Особенный интерес проявлял почему-то к т. Тухачевскому»1.

Не задаваясь целью всесторонне охарактеризовать личность и военно-политическую роль Климента Ефремовича Ворошилова (1881 —1969), ограничусь некоторыми, но необходимыми штрихами. Суждения о нем в значительной мере замутнены официальной пропагандой, генетически связанной с теми или иными периодами советской истории. Период восхваления «первого марш&та», «первого красного офицера» сменится периодом умолчания, а затем и периодом «разоблачений». Думается, независимо от оценок К.Ворошилова как высшего руководителя Красной Армии, каковым он оставался на протяжении 15 лет, личность эта не была столь проста и однозначна, как она порой представлена в публицистике. Речь, конечно же, может идти именно о публицистике, поскольку научной биографии Ворошилова пока нет. Далеко не все близко знавшие Ворошилова оставили для потомства свое о нем мнение. Те же, кто это сделал, вряд ли были во всех случаях объективны. Конъюнктура политической борьбы подчас мешала быть непредвзятыми в оценках Ворошилова. Тем не менее даже в этих случаях они ценны. Не претендуя на целостность и тем более объективность, они, однако, отмечают некоторые, несомненно, присущие К. Ворошилову свойства личности, характера, поведения.

«Биография Ворошилова, — характеризуя его вряд ли достаточно объективно, вспоминал Л.Троцкий, свидетельствует о жизни рабочего-революционера: руководство стачками, подпольная работа, тюрьма, ссылка. Но, как многие другие в руководящем ныне слое, Ворошилов был только национальным революционным демократом из рабочих... В Февральской революции Ворошилов, как и Сталин, поддерживал правительство Гучкова — Милюкова слева. Это были крайние революционные демократы, отнюдь не интернационалисты... Хотя Ворошилов был из луганских рабочих, из более привилегированной верхушки, но по всем своим повадкам и вкусам он всегда гораздо больше напоминал хозяйчика, чем пролетария. После Октябрьского переворота Ворошилов, естественно, сделался средоточием оппозиции унтер-офицеров и партизан против централизованной военной организации, требовавшей военных знаний и более широкого кругозора... В кругах Ворошилова с ненавистью говорили о спецах, о военных академиках, о высоких штабах, о Москве»1.

Тухачевский, в изложении Л.Норд, дал наркому краткую и своеобразную оценку: «Ворошилов, надо сказать, очень дубоват, но у него есть то положительное качество, что он не Лезет в мудрецы и со всем охотно соглашается»998 999 1000.

Возможно, более обт>ективными, хотя и чрезвычайно фрагментарными представляются мимолетные впечатления лиц, чье отношение к будущему наркому было политически нейтральным и карьерно-незаинтересованным. «Ярким контрастом Буденному служил присутствовавший в вагоне Клим Ворошилов... — вспоминал, делясь своими мимолетными впечатлениями, Ф.Шаляпин, — добродушный, как будто слепленный из теста, рыхловатый. Если он бывший рабочий, то это был рабочий незаурядный, передовой и интеллигентный. Меня в его пользу подкупало крепкое, сердечное пожатие руки при встрече и затем приятное напоминание, что до революции он приходил ко мне по поручению рабочих просить моего участия в концерте в пользу их больничных касс. Заявив себя моим поклонником, Ворошилов с улыбкой признался, что он также выпрашивал у меня контрамарки»'1.

«Ворошилов, коротенький, седеющий, в красных штанам с серебряными лампасами, — записал в своем дневнике И.Бабель, — все время торопит, нервирует, подгоняет Апанасенку... Ворошилову не терпится, он пускает в атаку всех, кто есть под рукой»1.

При всей приблизительности и «вторичности» оценок представляется, однако, что характеристики Ворошилова, оставленные представителями русского зарубежья, наиболее объективны. Во всяком случае, для того времени. Они, разумеется, не претендуют на адекватность, но, будучи «из вторых рук», отражают некое устойчиво-усредненное мнение о новом наркоме, сложившееся в СССР и перенесенное в русское эмигрантское зарубежье. В этом отношении полезными представляются оценки, данные К.Ворошилову в одноименном очерке Р.Гуля. «Климентий Ефремович Ворошилов — русский, народный, низовой. И ладно скроен и крепко сшит... Ворошилов весь — безудержность и русская бесшабашность. Сотрудники Ворошилова, бывшие генералы и полковники, говорят: «Если Климентий Ефремович вспылит — ураган!» И Ворошилов сам сознается, что «излишне горяч»... Кроме бунтарского темперамента, у военного министра России нет ничего. Простому уму Ворошилова чужды теории и схемы... Ни интеллигентности, ни наследственной культуры у Ворошилова нет... Ворошилов — боевой генерал. Хоть в стратегии и тактике не Бог весть уж как разбирается бывший слесарь, зато в бою в грязь лицом не ударит»1001 1002.

«Ворошилов — главнокомандующий Красной Армией в случае войны, — так начинает свою характеристику новому Председателю РВС СССР и наркому по военным и морским делам профессор, полковник А.Зайцов. — Военная его подготовка для этой роли уже очерчена выше, и ее можно признать равной нулю. Заняв пост народного комиссара по военным и морским делам, Ворошилов быстро усвоит внешнюю военную выправку. Он ходит всегда в форме и даже по-светски щеголевато одетым. На парадах носит кубанскую шапку, к которой почему-то всегда питали слабость все деятели русской Гражданской войны на обеих сторонах. Научится править автомобилем, лихо выезжает на парады на вороном коне и славится своей стрельбой из винтовки и револьвера. Таким образом, внешняя военная выправка им усвоена полностью, и с этой точки зрения его нельзя спутать со штатскими коммунистами. Вопрос только в том, достаточно ли для будущего главнокомандующего в наше время обладать военной выправкой, быть видным коммунистом, но с багажом общеобразовательной подготовки в размерах 2-классной земской школы и военной, приобретенной только на службе. Правда, что многие из маршалов Наполеона немного по своей подготовке превосходили Ворошилова, но зато ими руководил Наполеон, и свои жезлы они получили на полях сражений, а не партийной линии, как Ворошилов»1003.

Кадровые перестановки в номенклатуре военной элиты, сопровождавшие приход Ворошилова в руководство Красной Армией, оказались весьма заметными. Они коснулись почти половины ее персонального состава. Прежде всего фактически была разогнана группировка «фрунзенцев». Едва появился новый нарком, как К.Авксентьевский, которому уже с февраля 1925 г. Фрунзе, очевидно, рассчитывал передать руководство Вооруженными силами Украины, был в ноябре того же года (как отмечалось выше) вроде бы с повышением отправлен на один из самых дальних и беспокойных участков — командующим Туркестанским фронтом. К началу 30-х годов он практически утратил свой авторитет и уважение в высшем комсоставе РККА, часто оказываясь объектом иронии и насмешек. В феврале 1931 г., уже успев побыть командующим Кавказской краснознаменной армией, К.Авксентьевский был уволен из РККА. Никто не пожелал вспомнить, что он являлся ближайшим другом покойного Фрунзе. Всему причиной было пьянство, превратившееся фактически в болезнь. «Мне стало известно, что тов. Авксентьев-ский по-прежнему подвержен своей болезни, — срочно с тревогой сообщал Л.Хинчук Ворошилову из Берлина 5 января, 1931 г. — Так, уже на третий день своего здешнего пребывания он напился и в этом виде проделывал много неприятных историй и, в конце концов, очутился в своей бывшей санатории с букетом цветов и шампанским. Врачи санатории по телефону обращались в посольство для унятия т. Авксентьевского. 2-го января ко мне позвонил тов. Любимов, не могу ли я устроить у себя т. Авксентьевского, так как он в пансионе скандалит. Любимов поехал в пансион, и ему еле удалось отвезти Авксентьевского в сопровождении т. Александрова в его бывшую санаторию. Со слов того же Любимова, он тут же требовал к себе врача, профессора, требовал от врача, чтобы он сел с ним играть в карты и тому подобное. Санатория согласилась оставить т. Авксентьевского у себя только при условии, если останется в санатории кто-либо из русских товарищей... Ко мне явились тт. Егоров и Дыбенко, сообщали, что они принимали все меры к успокоению т. Авксентьевского, что они старались его не допускать к проявлению болезни. Но все это напрасно. Они передавали целый ряд фактов скандального положен™, при котором дискредитировались и они... И по-человечески, и по-товарищески мне жаль тов. Авксентьевского, но факты говорят против него. Так, вчера вечером, разговаривая со мною, он при приходе тов. Александрова заявил, что поедет к нему поужинать и вместе с ним приедет. Так и было. Однако, когда Александров с женой провожали его в полпредство, он у одного ресторана сказал: «Подождите меня, я куплю сигары, чтобы иметь возможность при их помощи хорошенько уснуть». Он зашел и так как оставался более продолжительное время, чем нужно на покупку сигар, то т. Александров зашел в ресторан и застал его там за питьем коньяка. По словам Александрова, ему насилу удалось извлечь оттуда т. Авксентьевского и привезти в полпредство»1004.