'Фантастика 2025-62'. Компиляция. Книги 1-26 - Ринат Искандэрович Мусин

Олегович… Ладно, предположим даже, что он ничего не знает, или знает очень мало. Но тот, кто его туда посадил — наверняка знает больше!

— Он ведь так просто ничего не скажет, — задумчиво проговорила Юта. — Как понимаю, это старый опытный волчара, по твоим словам.

— Да уж, в «верю-не верю» с ним играть бесполезно. Ещё и переиграет нас обоих, пень старый. Так что начнем сразу со второй категории допроса. На третью у нас времени не будет, и чувствую, что «расколется» он только на последней, критической стадии…, - медленно продолжал говорить Марат, и Юта понимала, что уже всё, решено, осталось только подрихтовать детали — и план превратится в действие.

— Ты берешь на себя вторую стадию, — продолжал меж тем Марат. — Все помнишь? То есть при первой же возможности отрабатываешь его, как на занятиях. Ослепить, оглушить, свалить, онемел, резкая боль, несколько раз, в нервные узлы…

— Да помню я все, — раздраженно ответила Юта. — А почему я?

— Котенок, прости, придется… я, блин, не очень сейчас контролирую свое тело, не привык ещё. Я случайно ударю, и все, критическая стадия…

Жена поджала губы.

— Ладно, — сказала наконец Люгер, видно было что она уже несколько раз в голове прокрутила свои действия. — Будем надеяться, что сработает.

Глава 28

В свое время они с Маратом много раз прорабатывали методы нестандартной защиты и нападения, часами занимаясь в спорткомплексе «Евпатий», где директором был ветеран всех последних войн и войнушек, коммунист с позывным Тренер. Жизнерадостный и огромный мужлан, который мог двигаться с грацией пантеры — это в пятьдесят пять лет и с весом под сто тридцать килограмм… Именно он показал Маузеру и Люгеру, а потом отработал с ними до автоматизма — как нужно бить человека, сидящего перед тобой — в глаз карандашом. Как правильно бить в нос. В пах. Куда бить лежачего, со связанными за спиной руками, или в наручниках спереди. Как обычным столовым ножом, и не менее обычной парафиновой свечой очень быстро и без единого звука заставить человека говорить правду, и только правду. Куда и с какой силой надо ударить, чтобы человек забыл, что с ним происходило в последний час, а может быть и день. Много, очень много других полезных вещей передал Тренер своим довольно многочисленным, но сугубо добровольным ученикам, отрабатывая все движения до автоматизма, на манекене, а потом и на человеке, закованном в доспехи.

Иногда и без доспехов — когда учились имитировать, или наоборот — скрывать собственную боль.

— Ну почему так! — Марат легонько стукнул по столу, боясь неосторожным движением проломить столешницу. — Вот почему с этими чертовыми полицаями всегда так?

Юта наморщила носик. Потом улыбнулась, озорно и весело. Они оба много раз побывали бывали в подобных ситуациях. Их допрашивали. Но и они спрашивали. Все честно, сколько продержишься — на столько и молодец…

И все-таки была одна категория людей, на которых все эти умения действовали плохо, а иногда вообще не действовали. Те, кто сами хотели получить ответы на вопросы. Человек мог прикидываться уставшим и пожилым, с одышкой и красными от недосыпания глазами. Мог обернуться добрым другом, который просто горит искренним желанием помочь. Просто так помочь, от широкой души и большого сердца. Он мог говорить правильные вещи, вспоминать себя самого, такого горящего жаждой справедливости к всему плохому что есть в этой жизни.

Но все это была ложь. Это были люди, которые просто хорошо знали и умели делать свою работу. Они не были плохими, или хорошими — они были просто винтиками, удерживающими Систему. А сама Система очень не любила, когда кто-нибудь без спроса трогает ее винтики и гаечки. Сама она могла смолоть в порошой любого, и винтика, и гаечку, и даже шестеренку — не взирая на статус, прежние заслуги и умения. Но не кто-то другой…

Работа этих, конкретных винтиков заключалась в том, чтобы никто и никогда не узнал о реальных планах. Только наверх они отчитывались четко составленными рапортами и докладными записками. Обычный обыватель не должен был знать наверняка — вообще ничего. Ведь любой обычный человек — это потенциальный подозреваемый. А подозреваемый не должен знать правду, ему хватит гипотез, ложных догадок, недомолвок.

Поэтому разговор с любым полицейским превращался в сущее бедствие, особенно для оппозиционеров, и уж тем более революционеров. Юта и Марат прекрасно понимали, что просто так, понимая кто они на самом деле — ни один полицейский, да и вообще спецслужбист, особенно «полевик», оперативно-уполномоченный — не скажет им вообще ничего, даже отдаленно похожего на правду.

Два обычных, банальных вопроса, которые можно задать любому по телефону, и получить внятный ответ… Несколько слов: «Скажи мне, что ты знаешь? И скажи имя того, кто знает больше тебя?» — превращались для Разина, Олега Олеговича, майора, бывшего оперуполномоченного полицейской службы — в смертный приговор.

Только на последней, критической стадии, когда человек получает несовместимое с жизнью ранение, если не будет оказана экстренная помощь, и каждая секунда — это вопрос жизни и смерти — только в таких условиях эти люди могли сказать хоть что-то стоящее.

Марат и Юта это знали очень хорошо, даже — слишком хорошо. Они не испытывали никаких иллюзий по этому поводу. Их не обманывал внешний вид, мнимая беспомощность и беззащитность, участливый взгляд и водопад слов. Они знали, что скрывается за этим фасадом, и в подобных ситуациях у них даже не возникало вопроса: есть у них право, или нет. Они обязаны были это сделать…

Поэтому Олег Олегович Разин был обречён.

Штурм офиса.

Бывшему майору было не по себе. Он не сидел больше за столом, не пялился в экран компьютера. По большей части он стоял у окна и смотрел на улицу. Майору было страшно. И от этого — не по себе. Он видел в жизни много всяких опасных людей — военных, спецслужбистов, закоренелых рецидивистов, просто сорвиголов, которым море всегда по колено. Но они были словно не настоящие, на вид опасные, а на самом деле не очень. А этот «Иванов»… О, да, вот этот то как раз был самый что ни на есть настоящий. На вид совсем не опасный, а на самом деле…

Олег Олегович, не взирая на подписанное соглашение о неразглашении, на следующий день после встречи с Маратом, отправился в главное управление, дождался там своей очереди и выложил все, от начала и до конца своему бывшему начальнику, подполковнику Гаврилову.

Гаврилов, которому до пенсии оставался еще год, поначалу встретил Разина радушно,