Кот баюн и чудь белоглазая - Александр Ладейщиков

— Господа памы! — в наступившей тишине провозгласил Тридрев. Собрание замолчало, никто до сих пор не слышал слово из уст главы второй, духовной столицы. — Наша святая земля в опасности! Чудь на краю гибели! Мы, волхвы, поставлены богами для того, чтобы соблюдался нерушимый Покон! Крестьяне всегда пахали землю, охотники добывали зверя, рыбаки — рыбу. Купцы торговали, дружина воевала — когда вторгнется враг. Вятичи или словене, например. Или будут шалить русы, со своей торговлей. Понаехали, заполонили все рынки!

Зал ободрительно зашумел, находя слова Главного простыми и логичными. Так и должно быть. Сто лет так жили. Деды-прадеды, опять же.

— Князь — воплощение всего самого светлого и лучшего в народе, — сладко пел Тридрев, маслеными глазками обводя притихшие скамьи, кивающего Тараса, напрягшихся в толпе многочисленных волхвов, простые лица дружинников, бегающих с подносами гридней и слуг. — Князь должен выйти из народа, из его лучшей части — родовитых семей, в которых текут капли крови древних скифских царей!

Начало столов закивало, привстало, кто-то подкинул и поймал шапку. Боярские дети важно переглянулись, их люди придвинулись к господам, прикрывая своими телами, держась за оружие — в связи с приходом войска старый закон о всеобщем разоружении во время вече потерял значимость. Войско-то не послушалось окриков стражей, вошло наверх с мечами.

— Но устоит ли княжество, если начнётся смута меж главными родами? Не лучше ли, чтоб все боярские семьи, только что справившие тризну по своим отцам и дедам, сохранили жизнь детей? Пусть князь назначит сегодня же девять молодых бояр, от девяти главных родов! И поможет им управлять народом, а памы — научат, помогут советом, да добрым словом.

Стояла тишина, никто не понимал, куда клонит Тридрев.

— Поэтому, для сохранения порядка, для богатства и славы великого чудского народа, для улучшения жизни простых земледельцев и охотников, что получит льготу на каждое рало от дыма, я предлагаю…

Зал замер, открыв рты. Рука воеводы Чудеса, сжимающего меч, побелела от напряжения, он смотрел на поднятый палец Коттина, готовый опуститься в любое мгновение.

…— Я предлагаю не выбирать князя по слову древнего оборотня! Это существо стоит за моим плечом! Я сам видел его в образе Зверя!

Памы зашумели — происшествие в Чудово, неясные слухи из стольного града, а теперь и слова Главного волхва внесли страх и недоумение.

— Стоит ли нам сажать на престол древнего оборотня, если он уйдёт в неведомые пещеры через полгода? Стоит ли нам видеть его за плечом назначенного им правителя? Пусть наши пращуры делали это, но мы уже выросли и поумнели!

Зал снова затаил дыханье, поглядывая то на Тридрева, то на Коттина. Тот был бледен — памы догадывались, что от таких слов оборотень уже должен был бы превратиться в Кота Баюна, покарать дерзкого волхва. Но он не делал этого. Что ж, волшба кончилась и у этого странного существа? Тогда надо держаться Тридрева. А с воеводой поговорим, посулим ему боярство. Наш-то князь навстречу нам ведь пойдёт?

Так, что там происходит?

— Поэтому я возлагаю княжескую корону… на свою голову! Храм даст вам порядок, богатство и славу.

Собрание ошеломлённо молчало. Самые умные приготовились тянуть руки вверх, показывая согласие неожиданному ходу волхвов. Палец Коттина дрожал в напряжении, прожигаемый взглядами соратников.

Вдруг что-то мелькнуло тёмной молнией. Верховный волхв захрипел, пошатнулся. Его шею пронзала тяжёлая чёрная стрела.

Возникла некоторая паника. Вокруг лежащего на полу Тридрева пронёсся вихрь людских тел, к нему склонились памы, дружинники. Коттин растолкал круг людей — волхв был ещё жив, губы, окрашенные кровью, хлынувшей изо рта, что-то шептали. Древний странник наклонился, услышал обрывки слов, раздражённо замахал рукой — тихо, мол!

— Чую, что это не ты! Зачем бы тогда… сюда тащил? — голос раненого прерывался, хрипел. — Третья сила здесь… спасай народ, древний…

Все слушали, вытянув шеи, приставив к ушам ладони — когда человек умирает, он иногда говорит высокие слова или страшные тайны.

— Коттин… у меня есть дочь… она в Чудово… у неё волшба осталась… видимо… Я хотел её призвать… но она…

Храмовые волхвы, стоящие в толпе, заговорили, начали собираться вокруг древнего странника, почуяв в нём новую опору — надо бы найти женщину-ведьму, в эти тяжёлые времена любая сверхъестественная сила на вес золота. Старый бородатый волхв, когда-то получивший золотую монетку, бросился к Коттину, что-то зашептал на ухо. Коттин оглянулся — Тридрев хрипел, закатив глаза, затем вытянулся, задрожал. Коттин всмотрелся в умирающего, прошептал Слово. Магия отсутствовала. Волшба не работала. Он напряг всю волю — ничего. Тут не только обернуться в Кота Баюна, но даже передать привет снежному великану или Бабе Яге — и, то не получится. Рука Коттина машинально пошарила за подкладкой и наткнулась на золотую проволочку Великого Полоза, внутри которого путешественники бежали от ревнивого Змея Горыныча. Коттин потёр пальцем колдовское золото — в ушах раздался слабый шум. От золота шло тепло — признак необычности. Коттин потёр ещё раз — в его глазах проскочила искра, бывший Кот осознал, что он видит вторым, колдовским зрением. О, ужас! Тридрев, умирающий возле ног, светился слабым зеленоватым светом! Коттин схватился за голову — он его прямой потомок! Что он говорил про покинувшую его дочь? Она должна обладать силой! Неужели Стина? Она говорила, как её украли норманны, она была чьей-то женой в далёкой стране, потом обучалась волшбе у словенского волхва…

Как жаль, что во время встречи он не посмотрел на неё сквозь волшебное Слово! Ведь, в те времена, когда волшба уменьшается, женщины-колдуньи становятся редкостью! У мужчин другая магия, она основана на великом Знании, на великом Делании: ал-химия — наука о веществе, ал-гебра — наука о числах. Там где мужчина-маг думает, изобретает, женщина просто берёт необходимое из иного места, иного мира — золото, или эллинский автомат для раздачи вина, или хрустальный мост. Коттин взглянул вниз — глаза волхва остекленели, его душа уже взметнулась в верхние миры…

С момента рокового выстрела прошло всего ничего — около минуты. Коттин выскочил из толпы, окружившей покойного, запрыгнул на стол, чуть было, не наступив на чьи-то руки. Вторая толпа образовалась возле дальней стены, там виднелась голова Аминты, блестел широкий меч воеводы — кого-то держали. Памы и боярские дети, стоявшие возле столов, побежали и туда и сюда — в соответствии с любопытством и личным интересом. Коттин страшно закричал и прыгнул на княжеский престол, на лету выдернув из-за плеча меч Индры. В полутьме пиршественного зала, при свете факелов, немногочисленных свечей в подсвечниках, меч светился, разбрызгивал искры — отсутствие волшебства в Мидгарде его нисколько не касалось.