Кот баюн и чудь белоглазая - Александр Ладейщиков

— Поставок нет! Это всё усольцы! — орал торговец, брызгая слюной.

— Грабители! Только свои карманы набиваете!

— Твои, что ли набивать? На воротах сбор ввели — куну с мешка! Цены и выросли!

— Чурилы на вас нет! Всех вас расстрелять! Стрел у нас хватит!

— Ну и болталась бы одна на всём белом свете, дура! Как цветок в проруби!

Баба полезла к торговцу с когтями, тут же огребла монументальный пинок, упала в лужу — сзади подошли с целью наведения порядка два дружинника, стали дознаваться — кто бунтует. Толпа тут же рассосалась.

— Я буду жаловаться! Княгине! Новой княжне!

— Да иди, жалуйся, корова! Нам же жалобу разбирать и поручат! — поигрывая дубинками, отвечали стражи порядка.

— Вот придёт войско древнего Кота…

— Дура! Нет никаких Котов! А Коттин — нормальный мужик, говорят! Да и воевода с ним, — дружинники засмеялись, направились к хмельной лавке…

Папай приблизился к злобному краснорожему лавочнику, спросил низким голосом:

— Мешок почём отдашь?

— Золотой! — рявкнул торговец.

— Чего? — не поверил своим ушам Папай. — Ты что, с печи на голову спрыгнул? Весной было три ногаты серебром!

— Вот и солил бы свою рыбу весной! Развелось указчиков.

— Ты чего орёшь, как слон?

— Какой слон? Я слон? А по сопатке веником?

— А по хлебалу кочергой?

Пам сцепился с лавочником, молотя его по широким скулам, пиная коленом, кусая за ухо. Получив локтем под рёбра взвыл, ударил кулаком со всей дури. Так, сцепившись, и упали в ту же лужу, откуда, только что вылезла толстомясая хозяйка. Долго катались, разбрызгивая грязь, грязными ладонями размазывая её по лицам. Наконец, пам дотянулся до ножа в сапоге, ткнул торговца в живот, прорезав армяк. Тот взвыл, лезвие достало до мяса. Вокруг орала толпа, кто-то под шумок взрезал мешок с солью, начался грабёж и безобразие. Торговцу досталось больше всех — даже и сапогами. Пам на трясущихся ногах выполз из толпы, побежал в конюшню — выходило, что власти в городе как бы и нет — а дело можно было рассматривать, как бунт. Обычно кровавая резня всегда начиналась из-за лотка с ягодами, не подвезённой вовремя муки. А тут соляной бунт — за соль, вернее её отсутствие, кто-то точно лишится головы, соль идёт до самого Кракова, Кёльна, Рима…

Уж пришёл бы воевода с войском, скорее навёл бы порядок! Пора бежать отсюда, скрыться в родной деревне, пусть здесь всё утихнет. Леший с ним, с вече — пусть сегодня выбирают сами, нам-то, что с того, кого выберут — нам с ними грибы не солить.

От хмельной лавки бежали уже четверо стражей, потрясали дубинками, кто-то потянулся за акинаком — коротким мечом…

Сундук второй Доска пятнадцатая

Майдан очистили от торговцев силами дружинников, быстро и эффективно. В стольный град прибывали памы со всех концов великой Чуди, заполоняли площадь повозками, шатрами, похожими на юрты. Повсюду стояли люди, щёлкали орехи, дружески беседовали. Кони не вместились в городские конюшни, их привязали за уздечки к оглоблям, тут же чистили, поили водой, конюхи проверяли и чинили упряжь. Навоз заметали мётлами, тащили в коробах на огороды удобрять землю — глинозём, да серую почву со щебнем.

Вокруг дворца царила суета — важные памы в собольих шапках бродили возле красного крыльца, переговаривались с боярской роднёй — сегодня из наиболее знатных родов будущий князь должен выкликнуть девять бояр. У княжеских палат стояли дружинники в красных кафтанах, даже и у чёрного входа был поставлен наряд. Над поварней клубился дым, пахло жареным мясом с луком, рыбаки тащили корзины с рыбой. На повозке привезли тушу оленя, тут же разделали. Промеж господ расхаживали лотошники с пирогами, сбитенщики. Звенел смех, перемежаемый шуршанием кун, звоном мелкой монеты, слышались прибаутки — девицы в красных сапожках, в цветастых платках прогуливались меж памов и боярских сынков.

Наконец, наверху, зажгли свечи, за занавесями забегали тени — гридни и дворовые накрывали стол, тащили скамьи, развешивали на стенах оружие, предусмотрительно снятое после известных событий. Народ заговорил громче, памы поглаживали соболиные шапки, носимые с важностью — несмотря на летнее тепло, поправляли сабли, расчёсывали бороды.

Наверху вокруг бледной Рогнеды суетилась толпа — рядом на ложе сидела Мишна с кошкой на руках (большая честь), вокруг толпились боярские вдовы и дочери, допущенные в покои, девушки, мамки и приживалки, промеж всех с деловым видом ходила Хава, отдавала шёпотом распоряжения. Разговор шёл о том, кто будет объявлять начало вече.

— Может быть, матушка-княгиня? — вопрошала какая-то боярыня.

— Не по чину, не по чину! — все зашумели, замахали руками, не стесняясь Рогнеды. — Не женское это дело, надо бы мужчину, лучше дворянских кровей. Царских-то нет ныне.

— Послать за Стефаном? — спросила Хава, ныне свободная кастелянша.

— Его не знают, — горячо возразила Мишна. — Да и нет у него королевской грамоты — так, седьмая вода на киселе, от древних готских графов.

Хава тонко улыбнулась, искоса взглянув на девушку. Вокруг раздались удивлённые возгласы, расспросы, городская знать женского пола округлила глаза, в изумлении вздела бровки. Все пожимали плечами в великом изумлении — Мишна послала стрелу точно в цель.

— Так у его отца, у Никона, грамота наверняка есть, — подлила масла в огонь старая экономка.

— Да нельзя ему! Я слышала, — заявила Мишна громким голосом княгине, — что на подходе к столице войско нашего славного воеводы Чудеса. И с ним Главный волхв Тридрев.

— Откуда вести? — изумилась Рогнеда.

— Сорока на хвосте принесла. Вы разве, не знаете, княгиня, что при войске находится… древний волхв Коттин, который мне знаком?

Все зашумели, кумушки начали пробираться к выходу, но останавливались, теребя шали — вдруг услышат что-нибудь ещё более сногсшибательное?

— Разве Кот Баюн — не сказка? Неужели он вот так сам и придёт? Есть у него доказательства его могущества? — вопросы сыпались со всех сторон. — И причём тут Стефан?

— А Стефан при нём был оруженосцем, кто ещё не знает, — гордо отвечала Мишна. — Стал бы древний герой простого мужика при себе держать?

Этого оказалось достаточно, все вокруг вдруг прониклись, закивали — шёпотом передавали друг дружке подробности.

— А почему ж ему, Стефану, и не выкликнуть начало вече? — кто-то вдруг вспомнил начало разговора.

— А потому, что когда вече назначит нового князя — тот сразу же проведёт суд: кто был прав, а кто виноват в событиях. Говорят, Стефан-то был с Коттином. Вот и узнаем, что за человек волхв Коттин.

— Узнаем, узнаем, милая, — запела сладко Хава, и толпа дворовых девок подхватила её.