Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

В комцартию Кегель вступил в 1931 г. Активно участвовал в нелегальной борьбе и работе против Гитлера в Германии. С 1934 г. работал на СССР и имел постоянную связь с советской разведкой в Варшаве и Москве (чекиста-связника здесь он звал Павлом Ивановичем). После 1941 г. вернулся в Германию и продолжал участвовать в антифашистском сопротивлении. В 1944 г. был мобилизован на фронт и перешел на советскую сторону. Пока шла проверка, находился в лагере пленных в Лодзи. После освобождения и реабилитации вернулся в новую Германию. Работал в берлинских газетах, занимался организацией издательства, входил в бюро Президента Пика, участвовал в создании нового министерства иностранных дел, был членом комиссии по агитации при ЦК СЕПГ, наконец, послом ГДР при ООН. Почти в 70 лет (после инфаркта) вышел на пенсию.

Пользовался большим уважением товарищей, хотя и для него бывали обидные моменты. Ибо находились лица, которые знали его как активного члена нацистской партии. Поэтому они относились к нему с подозрением. В этой связи Кегель пишет:

«К счастью, двое товарищей, участвовавших в принятии этого столь нелегкого для меня решения (о вступлении в ряды фашистской партии с целью проникновения на работу в посольство. — В.Л.), остались в живых после второй мировой войны и смогли подтвердить сообщенные мной о себе сведения. И чтобы мне не пришлось снова и снова рассказывать свою политическую биографию в каждом полицейском участке и адресном столе или при заполнении более или менее важной анкеты, мне был выдан следующий документ:

«Удостоверение. Дано гр-ну Кегель Герхард, рожд. 1907 г., в том, что на основании произведенной Центральной Комендатурой проверки материалов немецких групп сопротивления против гитлеровского режима он действительно являлся активным членом одной из таких групп, в период с 1933 по 1945 г. активно боролся в городах Бреслау, Варшаве и Берлине, а в 1935 г., согласно заданию этой группы, он вступил в НСДАП в целях получения более лучших возможностей для проведения антифашистской борьбы.

В связи с этим членство гр-на Кегель Г. в НСДАП следует считать несуществующим. Центральная Комендатура не возражает против работы гр-на Кегель Г. в редакции и издательстве «Берлинер цайтунг» или в каких-либо других немецких учреждениях и предприятиях.

Уполномоченный Центральной Комендатуры по очистке немецких учреждений от нацистских элементов. Печать. Подпись. Берлин, 25 июня 1945 г.».

Но было бы неверно утверждать, будто членство в зарубежной организации НСДАП совсем не доставляло мне неприятностей. Я не имею в виду злобные выпады прессы ФРГ и одной из сионистских организаций в Вене, меня никогда не трогали злопыхательства классового врага. Но когда ко мне проявлял недоверие тот или иной старый член КПГ, то хотя это и было понятно, но все же причиняло боль». (Там же, с. 63.)

Подводя итог своему жизненному пути, Кегель в заключении книги писал: «Дожив до восьмого десятка лет, могу с чистой совестью сказать: более полувека тому назад я твердо решил посвятить свою жизнь самому благородному на свете делу — борьбе за социализм и коммунизм. И я активно участвовал в этой борьбе, как в худые, так и в добрые времена. Когда нужно было не жалеть сил во имя победы партии рабочего класса над мрачными силами прошлого, я не жалел своих сил. Иногда это было нелегко. Но я никогда не раскаивался в решении, которое принял полвека тому назад и которое с тех пор определяло мою жизнь. Я всегда был верен этому решению». (Там же, с. 457.)

На примере деятельности Кегеля, между прочим, хорошо видно, возможно ли было проникновение антифашистов в нацистскую партию с целью ведения разведывательной работы. Таких случаев имелось, конечно, много. И пресловутый Штирлиц, о котором уже говорилось, не с потолка взят, но объединил в себе несколько вполне реальных лиц. Одним из них явился видный советский разведчик Д. Быстролетов (1901— 1975). До каких пределов доходило его преображение в интересах работы, он сам вспоминает так:

«Перед самым началом войны во мне созрело твердое решение заняться, наконец, научной работой. Вернувшись в Москву из очередной командировки, я даже написал соответствующий рапорт. Но меня не отпустили. Я был вызван к Наркому. Начальник нашей разведки поделился планами направить меня в Антверпен, где я вступаю в бельгийскую фашистскую партию, оттуда еду в Конго и покупаю там плантацию или завожу торговое дело, потом еду в Южную Америку, где в Сан-Паулу у гитлеровцев имеется мощный центр. Там я перевожусь из бельгийской в немецкую фашистскую партию. Выдвигаюсь как фанатик-активист. Перебираюсь в Германию и остаюсь там на все время войны как наш разведчик, работающий в Генеральном штабе рейхсвера». (Тайные страницы истории. Сборник. М., 2000, с. 412.)

При проникновении советской разведки в немецкий Генеральный штаб сохранять все военные тайны было, конечно, совершенно невозможно. Но и ведомства Канариса и Гейдриха тоже имели определенные успехи на советской стороне, особенно консульства, работавшие в Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Тбилиси, Новосибирске, Владивостоке. Наибольший успех имело консульство, которое работало в Ленинграде, со своим главой Сомнером.

Этот Сомнер был хитрый и пронырливый еврей, родом из Англии. Какая-то ветвь его состоятельной фамилии оказалась даже в далекой Америке. И Чарлз Сомнер (1811-1874) был там сенатором, председателем сенатской комиссии по иностранным делам, одним из основателей фермерской партии, видным руководителем в республиканской партии, сторонником отмены рабства негров. Фамилия имела еще прозвище Мэн — по острову в Ирландском море, где местное население занималось скотоводством, рыболовством и земледелием. Ветвь данной фамилии знали и в России, как давних поселенцев. Поэтому Сомнер-разведчик, этот новый Соломон (имя у них очень распространенное), мог собирать богатую информацию с помощью местных евреев, настроенных на Запад.

Рихард Сомнер (1894?-1948?) родился в Петербурге, в семье состоятельного еврея — немецкого подданного. (Возможно, отец-Сомнер был даже немецким резидентом, «законсервированным» на случай войны.) Мать его — эстонка, но с примесью немецкой крови, из интеллигентной семьи, где имелось сильное немецкое влияние и культура. Кончил частную гимназию, затем, перед самой войной, Петербургский университет (факультет геологии). Благодаря окружающей русской среде, на русском языке говорил как на родном. Отличался завидным трудолюбием и прекрасно учился. Имел широкий кругозор и большую начитанность. Обладал обширным кругом знакомств среди русской и еврейской молодежи, а также немецкой профессуры. Состоял в элитарном морском клубе и клубе мотогонщиков, не раз успешно выступал на их соревнованиях. Усиленно занимался спортом. Отличался прекрасным здоровьем и такой же физической подготовкой. Лихо скакал на лошади, отлично водил автомобиль и мотоцикл, которые очень любил.