Сталин и заговор Тухачевского - Валентин Лесков

Ради укрепления отношений с разведкой Эстонии и в связи с «предприятием» Тухачевского, Канарис и Пикенброк выезжали туда и сами (1937-1939), разумеется, под чужими именами, ради сохранения секретности. В апреле 1939 г. генерал Рээк был даже приглашен на день рождения Гитлера (!), который праздновался всей страной.

Готовясь к войне с СССР, Гитлер обольщал себя пустыми надеждами, от «ошибочных данных», сообщавшихся генералами и разведкой, отмахивался. Он всецело уповал на свои победы во Франции и, убеждая Кейтеля и Йодля в своей правоте, торжествующе говорил: «Теперь мы показали, на что способны. Поверьте, поход против России будет в сравнении с этим простой детской игрой». (Там же, с. 186.)

Уже с 6 сентября 1940 г. Управление разведки и контрразведки самым энергичным образом проводило свои акции против СССР. А в конце декабря 1940 г. Йодль сообщил Канарису и Пикенброку, что начало войны с СССР — лето 1941 г.

В соответствии с тайными планами проводились вполне определенные мероприятия, вызывавшие большую настороженность руководства СССР: направление военной миссии Германии, а затем и войск в Румынию, заключение договора с Финляндией о размещении там германских войск, развертывание финской армии и немецкой дивизии на ленинградском направлении, формирование в Германии финского эсэсовского батальона, развертывание войск против Югославии. В мае 1941 г., как определенное знамение, в Москве в немецком посольстве вдруг объявился Шелленберг в качестве «представителя химической промышленности». Эта хитрая и опытная бестия из ведомства Гейдриха, сделавшая невероятную карьеру в 30 лет (в декабре 1941 г. он уже возглавлял внешнюю разведку!), прибыл в Москву якобы для того, чтобы побывать на каком-то химическом заводе (одни сотрудники посольства говорили, что где-то на Нижней Волге, другие — на юге Урала). Выезжать туда он, однако, не торопился. В промежутках между своими таинственными делами он в сопровождении одного из сотрудников посольства осматривал «достопримечательности Москвы», а потом напивался (видно, его мучил страх!) и вел с сотрудниками опасные разговоры. При этом разглашал такие сведения, за которые полагается отрубание головы. Разговоры были такого рода: «Дни Советского Союза уже сочтены, и война между Германией и Россией неизбежна. Эта война начнется скоро. А Советский Союз — это „колосс на глиняных ногах“. Одного сильного удара немецкого вермахта будет достаточно, чтобы „господство большевиков“ рухнуло. Надо-де только сбросить с самолетов на русские деревни достаточно пулеметов, винтовок и боеприпасов, и в мгновение ока всю страну охватит пожар. Русские крестьяне сами рассчитаются „с еврейскими большевистскими заправилами“. (Кегель. С. 184.)

Странные были разговоры. Учитывая характер ведомства, общую обстановку, дух соглядатайства, царивший в посольстве, можно не сомневаться, что Шелленберг не просто так распускал язык, «по пьянке». Скорее всего, Шелленберг догадывался (даже не сомневался!), на основе имевшихся в его распоряжении служебных документов, что в посольстве есть два или три лица, которые работают на неприятельские разведки, в том числе и на русскую. Разглашая секретные сведения, он и Гейдрих хотели на будущее (весьма неверное!) заручиться расположением этих разведок, дать им доказательства своей нужности, чтобы в случае проигрыша войны они помогли им спасти свои шеи от петли! Шелленбергу это вполне удалось! А Гейдрих не дожил до конца войны: он умер от ран (04.06.1942), полученных в результате покушения английских парашютистов, заброшенных для этой специальной акции в Чехословакию, где он тогда свирепствовал.

Велика ли была для Гейдриха и Шелленберга степень риска? Риск, конечно, присутствовал. Но имелось и могущественное прикрытие. Работавших на английскую разведку сначала прикрывал Гесс, заместитель Гитлера по партии, который сам держался английской ориентации и делал последнюю попытку договориться с Англией «по-хорошему». Он даже лично полетел туда на самолете. Но попытка сорвалась: не хватило бензина. Он угодил в неожиданный плен и за совместные с Гитлером преступления был приговорен к пожизненному заключению (умер в 1987 г.). Его заменил Геринг, тоже державшийся английской ориентации. Оказывал поддержку и шеф гестапо Мюллер, у которого Шел— ленберг служил начальником контрразведки до перехода к Гейдриху (середина октября 1939), и могущественный Борман, эта «тень фюрера», даже министр иностранных дел Иоахим Риббентроп (1893-1946), который прежде занимал пост посла в Англии, кому буржуазная пресса создала репутацию «сверхдипломата», а Гитлер называл человеком, чье имя «будет вечно связано с политическим расцветом германской нации».

Кегель, будучи советским разведчиком, встретил появление Шелленберга с большим подозрением. До этого он с ним не встречался, и Хильгер в своем кабинете их познакомил. Шелленберг «под строжайшим секретом» рассказал действительно феноменальные вещи, но и опасные в высшей степени. «Когда, бойко отсалютовав нам приветствием „Хайль Гитлер“, господин Шелленберг удалился, не преминув еще раз сослаться на абсолютно доверительный характер сообщенных нам сведений, я спросил Хильгера, что он обо всем этом думает и зачем пригласил меня участвовать в разговоре. Ведь это просто сумасшедший, заметил я. Во всяком случае, мне кажется, что он — общественно опасная личность. К сожалению, ответил Хильгер, этот человек явно представляет угрозу безопасности, но он не сошел с ума. Он — весьма высокопоставленный и влиятельный деятель НСДАП, который благодаря своему положению действительно может иметь доступ к самым секретным планам, если такие планы существуют. Но все услышанное представляется ему дурным сном. Зачем он пригласил меня участвовать в этом разговоре? Ему, Хильгеру, не хотелось беседовать с этим человеком без свидетеля. И лучше всего было бы, если бы я забыл все, что слышал». (Кегель. С. 186.)

Обстановка стала тревожной до крайности, благодаря определенным действиям правительства Германии и лавине чудовищных слухов. Очень встревоженный, Сталин вызвал из Берлина для беседы советского посла Деканозова. Воспользовавшись его приездом, Шулленбург и Хильгер, желая предотвратить войну любой ценой, с большим риском для себя, устроили встречу с ним. И в разговоре напрямую предупредили его о времени начала войны. Деканозов их сообщение отверг, считая за провокацию! Позиция Шулленбурга и Хильгера вполне понятна: на 6 июня 1941 г. вдоль советской границы были уже развернуты силы около 4 млн. немецких и румынских солдат. (Канун и начало войны. Документы и материалы. Л., 1991, с. 310.)

Накануне войны в посольстве царила полуистерическая атмосфера. «Руководящие сотрудники бездельничали. Фашистское правительство в Берлине утратило интерес к своему послу в Москве и к его бумагам.