Тени двойного солнца - А. Л. Легат

Сверток зашевелился. Запах нечистот стал сильнее. Я молча закрыл дверь и на всякий случай вдел хлипкий засов. Деханд не был верен никому, кроме своей госпожи.

– Итак, – я перевел дух. – Какого дьявола…

Руш поднесла сверток ко мне, и я задержал дыхание.

– Присмотрись хорошенько. Кой-чего в самом деле, а?

Я прижал рукав к носу. Должно быть, оторве нравилось всех истязать. У ребенка были темные волосы и такие же темные глаза.

– Вообще не похож, – прогнусавил я.

– Почти два года прошло с той поры, – заметила Руш, так и удерживая сверток. – Все подумываю, как его назвать, если не ублюдком.

Быть может, ему не исполнилось и года. Хотя что я понимал в младенцах? Кроме, пожалуй, того, что все они омерзительны на вид и постоянно норовят что-нибудь испортить. Этот тянулся ко мне ладонью размером с наперсток. Я отодвинулся.

– С чего ты взяла, что…

– Да с того, болван, что ты там один побывал за два года!

Она сказала это слишком громко – Деханд мог нас расслышать. Она сказала это слишком зло – хоть я и не просился к ней в постель. И уж тем более не желал обзаводиться приплодом на дорогах Волока. Понимание обожгло голову, точно каленым прутом.

– Жанетта… то есть графиня… моя жена, – поправился я, – ждет ребенка.

– И?..

Руш вскинула бровь. Сверток завыл, и я поморщился. Крики раненых и то приятней на слух, чем этот звериный визг. Она покачала дитя в руках, но так и не взялась пеленать. До чего же отвратный запах…

– Ты так просто не отделаешься, папаша, – уверила она меня.

Стало хуже: сверток не унимался, а запах выбил остатки сочувствия. В последние дни из меня лезло слишком много правды:

– Послушай, я лежал с пробитой ногой в чертовой часовне и не знал, смогу ли вообще ходить и держать мечи после гребаной Ставницы. Ты напоила меня вином, забралась и…

– Ага. – Руш кивнула в сторону свертка. – Ему это растолкуй.

Я потер уголки глаз и выдохнул.

– Дьявол… Чего тебе от меня нужно? Я почти год как вернулся в город, ты могла прийти еще раньше, до венчания…

От этой перспективы у меня в животе все заледенело.

– До свадьбы с графиней? – Руш оскалилась. – Ты рехнулся? Да хуже тебя отца не сыскать по эту сторону моря!

Вот оно что. Я покачал головой и повернулся к выходу. Руш проворно оказалась у дверей – уже без свертка! – отпихнула мою ладонь от засова и встала в проходе, сложив руки на груди.

– Свалишь – и я пойду к твоей госпоже, так и знай.

Я посмотрел ей в глаза и сказал тихо, но отчетливо.

– Она ждет первого наследника. И если ты хочешь прожить долго и счастливо, – я ткнул пальцем в сверток, – еще и вместе с ним… не вздумай. Просто не вздумай. Пощады не будет.

Руш хохотнула. Я прервал ее.

– Ты не знаешь, с кем хочешь связаться. Я – знаю. Дай мне неделю, и я придумаю что-нибудь. Отправлю денег, ведь тебе этого надо, верно?

Руш с вызовом посмотрела на меня:

– Две сотни золотом. И три дня. Три дня от силы, и лучше бы тебе поторопиться…

– Идет, – я не дал ей времени набивать цену. – Только не вздумай идти к графине, слышишь? Дай мне слово.

Ребенок надрывался: казалось, он вот-вот захлебнется в соплях, и вопрос решится сам собою. Руш долго думала, прикидывая что-то в уме, а потом повернулась и выдернула засов:

– Все-то ему дай. Обойдешься. – Она вытолкала меня наружу на удивление крепкой рукой. – Три дня!

Я поставил ногу в проем и заглянул оторве в глаза.

– Ни слова графине. Если хочешь уцелеть, и чтобы все обошлось. Для твоего же блага. Ясно?

Она наступила на мою ногу пяткой. Никогда не понимала слов. Люди не меняются.

– Иди-иди, времечко твое утекает.

И не потеряла равновесие, когда я вытащил отдавленную стопу, развернулся и пошел прочь.

– О себе лучше пекись, дурень холеный. – Буркнула она, когда я спускался по лестнице. – О себе!

Деханд с тревогой постаивал у порога ночлежки: косился в густеющую тьму, в наглухо заколоченные ставни. Но прижимал букет. Поразительная картина.

– Спасибо, – буркнул я и освободил телохранителя жены от ее же цветов.

Он втянул воздух носом – должно быть, запахи комнаты все еще остались на мне. Явно подумывал что-то сказать, но удержался.

– И за это тоже спасибо.

Мы, не сговариваясь, торопливым шагом покинули квартал поденщиков. Деханд не задал ни одного вопроса по пути домой. Любой другой, окажись на его месте, не умолкал бы. Но в тот час мне казалось, что вернуть благосклонность Жанетты – вот и все мои сложности на ближайший день.

* * *

Букет желто-белых цветов, поувядший и затасканный за последний час, рассыпался бы в руках, не перехвати я его тонкой веревкой.

– Я сожалею, что мы повздорили.

Жанетта смотрела в мою сторону, но будто мимо. Я сделал шаг навстречу и поклонился. Между нами оставались сорванные цветы, кое-как скрепленные моими неумелыми руками.

– Признаться, я заскучал по вашему голосу, – если уж склонил голову, лучше не смотреть в глаза.

Она едва шевельнулась – я увидел, как тонкая тень потянулась к цветам. Ш-шух… Моим рукам стало легче. Украдкой я посмотрел на жену сверху вниз. Ее узловатые длинные пальцы обследовали грубую перевязь букета. А потом нащупали корону турнира, повисшую у трех узлов.

Едва заметная улыбка тронула ее губы. Жанетта тут же отвернулась и, скрывая хромоту, грациозно отправилась в свой кабинет.

– Подайте вазу!

Я был рад слышать ее голос. И подал бы сам, если бы знал, где слуги хранят всякую мелочь. Меня опередили.

– И… подготовьте обед, – Жанетта добавила что-то еще, но так тихо, что я не разобрал.

Через час меня позвали за стол вместе с графиней, чего не случалось два дня. Я устроился на привычном месте, чувствуя себя чужаком. И салфетка лежала не там, где положено, и тарелки стояли будто бы не для меня.

Подали утку на углях и плетенки с лесными орехами. Трапеза началась в молчании, и я без особой радости взялся за приборы. Хриплый голос Жанетты тоже показался непривычным, чужим.

– Я понимающий человек, – быстрый взгляд поверх кубка, – в отношении моего мужа.

Я расслабил спину и откинулся, наконец, на обеденный стул. Тягостное молчание прервалось: страшная власть цветов. Жанетта продолжила без намека на возражения:

– Бордель? Минутная слабость, которая не повторится. Отказ от турнира? Все мы поддаемся сомнениям. Сьюзан Коул, объявившаяся на пороге моего дома?

Оставьте