Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

— его размашистые шаги, вихревые юбки и звон кастаньет, — и повсюду в сонатах чувствуется отказ исполнителя от наслаждения мастерством владения своим инструментом.130

Эта радость от игры на инструменте, должно быть, была одним из источников утешения для Скарлатти в те годы службы в Испании. С ней соперничали его увлечения азартными играми, на которые уходила большая часть его пенсии; королеве не раз приходилось оплачивать его долги. После 1751 года его здоровье пошатнулось, а набожность возросла. В 1754 году он вернулся в Неаполь и там, три года спустя, умер. Добрый Фаринелли обеспечивал обедневшую семью своего друга.

Мы оставили для более поздней главы странную карьеру Фаринелли в Испании. Он, Доменико Скарлатти, Джамбаттиста и Доменико Тьеполо были одними из тех одаренных итальянцев, которые вместе с почти итальянским Менгсом принесли итальянскую музыку и искусство в Испанию. В 1759 году за ними последовал или опередил их король Неаполя. В том году Фердинанд VI умер, не оставив потомства, и его брат Карл IV Неаполитанский унаследовал испанский трон под именем Карла III. Неаполь с сожалением воспринял его уход. Его отплытие на шестнадцати кораблях стало печальным праздником для неаполитанцев; они собрались большой толпой на берегу, чтобы посмотреть на его отплытие, и многие, как нам говорят, плакали, прощаясь с «государем, который доказал, что он отец своего народа».131 Он должен был увенчать свою карьеру возрождением Испании.

ГЛАВА X. Португалия и Помбал 1706–82

I. ДЖОН V: 1706–50

Почему Португалия пришла в упадок со времен великих Магеллана, Васко да Гамы и Камоэнса? Когда-то ее плоти и духа хватило на то, чтобы исследовать половину земного шара, оставив смелые колонии на Мадейре, Азорских островах, в Южной Америке, Африке, Мадагаскаре, Индии, Малакке, Суматре; теперь, в XVIII веке, она была крошечным мысом Европы, связанным в торговле и войне с Англией и питавшимся бразильским золотом и бриллиантами, доставляемыми к ней по разрешению британского флота. Не истощились ли ее чресла, поставляя храбрецов для удержания стольких форпостов, шатко стоящих на краю света? Неужели этот приток золота вымыл железо из ее вен и расслабил правящие классы, избавив их от приключений?

Да, и португальская промышленность тоже была изнежена. Что толку пытаться конкурировать в ремесле или производстве с ремесленниками или предпринимателями Англии, Голландии или Франции, когда импортным золотом можно было расплачиваться за импортную одежду, еду и предметы роскоши? Богатые, имевшие дело с золотом, становились еще богаче, еще роскошнее одетыми и украшенными; бедные, находившиеся вдали от этого золота, оставались бедными, и только голод заставлял их трудиться. На многих фермах появился негритянский рабский труд, а нищие оглашали города своими криками. Уильям Бекфорд, услышав их в 1787 году, сообщил: «Никакие нищие не сравнятся с португальскими по силе легких, богатству язв, обилию паразитов, разнообразию и расположению лоскутков и неустрашимому упорству… Бесчисленное множество слепых, немых и чесоточных».1

Тогда Лиссабон не был тем прекрасным городом, каким он является сегодня. Церкви и монастыри были великолепны, дворцы знати — огромны, но десятая часть населения была бездомной, а извилистые улочки кишели мусором и грязью.2 И все же здесь, как и в других южных землях, бедняков утешали солнечные дни, звездные вечера, музыка, религия и набожные женщины с манящими глазами. Не обращая внимания на блох на своей плоти и комаров в воздухе, люди выходили на улицы, когда жара спадала, и там танцевали, пели, бренчали на гитарах и дрались из-за улыбки девицы.

Договоры (1654, 1661, 1703) связали Португалию с Англией в странный симбиоз, который объединил их в экономике и внешней политике, сохранив при этом разнообразие нравов и враждебность вероисповедания. Англия обещала защищать независимость Португалии и ввозить португальское вино (портвейн из Опорто) по значительно сниженным тарифам. Португалия обязалась беспошлинно ввозить английский текстиль и выступать на стороне Англии в любой войне. Португальцы считали англичан проклятыми еретиками с хорошим флотом; англичане смотрели на португальцев как на заблудших фанатиков со стратегическими портами. Британский капитал доминировал в португальской промышленности и торговле. Помбал жаловался, с некоторым преувеличением:

В 1754 году Португалия почти ничего не производила для собственного содержания. Две трети ее материальных потребностей обеспечивала Англия. Англия стала хозяйкой всей нашей торговли, и вся наша внешняя торговля управлялась английскими агентами…Весь груз судов, отправляемых из Лиссабона в Бразилию, а следовательно, и богатства, которые возвращались в обмен, принадлежали им. Ничто не было португальским, кроме названия».3

Тем не менее, португальское правительство получало достаточно колониального золота, серебра и драгоценных камней, чтобы финансировать свои расходы и сделать короля независимым от кортесов и их налоговой власти. Так что Иоанн V в свое сорокачетырехлетнее правление жил в султанской непринужденности, дополняя многоженство культурой и благочестием. Он давал или одалживал огромные суммы папству, получая взамен титул Его Вернейшего Величества и даже право совершать мессу — хотя и не превращая хлеб и вино в тело и кровь Христа. «Его удовольствия, — говорил Фридрих Великий, — заключались в священнических функциях; его здания были монастырями, его армии — монахами, его любовницы — монахинями».4

Церковь процветала при короле, который был обязан ей столькими отпущениями грехов. Она владела половиной земли,5 а ее приверженцы заполняли девятьсот религиозных домов. Из двухмиллионного населения страны около 200 000 были в той или иной степени воцерковлены или приписаны к какому-либо религиозному учреждению. Иезуиты были особенно заметны как дома, так и в колониях; они участвовали в завоевании Бразилии для Португалии и угодили даже Вольтеру своим управлением Парагваем; некоторые из них были приняты при дворе, а некоторые получили власть над королем. Во время великой процессии в честь Тела Христова король нес один из столбов балдахина, под которым патриарх Лиссабонский нес Святое Таинство. Когда англичане удивлялись, видя, как по маршруту процессии идут войска и богомольцы, все с обнаженными головами и на коленях, им объясняли, что такие церемонии, а также демонстрация драгоценных сосудов и чудотворных реликвий в церквях были главным фактором поддержания социального порядка среди бедняков.

Тем временем инквизиция следила за чистотой веры и крови нации. Иоанн V