Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

— Не хочу! — рявкнул в ответ сердитый господин. — И больше не ставьте горшки на окна, да еще так неаккуратно.

В один прыжок оказался я в саду. Там постоял немного, держа пиджак в руках, пока не стихли шаги. Затем бесшумно поднялся по лестнице. Возле входной двери Нури собирал цветочную землю в новый горшок. Из своей комнаты появился улыбающийся Юсуф. Он заговорщически приложил палец к губам, мол, «тише», а потом зашептал:

— Тот тип, что вас ищет, подошел к нашим дверям. Ну я и кинул ему в голову горшком. Жаль, не попал, легко он отделался. Только, смотрите, папе ни слова.

— Больше не шути так, Юсуф. Это опасно. Надо быть осторожным, очень осторожным.

* * *

Ночью я думал о поступке Юсуфа. Если в свои девять лет он проделывает такие штуки, что будет, когда он вырастет?

Семнадцать дней скрывался я в доме Нури. Все это время Юсуф приносил мне книги из моего дома по соседству. Если бы не книги, я, пожалуй, сошел бы с ума.

Еще через три дня полицейские стали числить меня ненайденным. За это время дел накопилось много, и я, почувствовав себя свободным, стал заниматься ими. Но через пять дней, как раз в тот момент, когда я рассматривал витрину букиниста на Анкарском проспекте, меня арестовали. Первые дни в заключении показались мне кошмаром. В бесконечных допросах прошла неделя. А потом суд оправдал меня и еще двоих товарищей. Денег у меня не было, я решил бросить университет и отправиться в Анатолию, где была острая нужда в учителях. Каждый день я входил в класс, где меня ждали мои босоногие, до черноты загорелые ученики. И так долгие два года провел я в селении, где не было даже электричества, читая по вечерам при свете керосиновой лампы. Мои заметки и рассказы я записывал в ученических тетрадях с желтой бумагой.

Были у меня ученики, чем-то напоминавшие Юсуфа, но все тихие и какие-то покорные. Ни один из них не решался, подобно Юсуфу, прямо и открыто глядеть мне в глаза. Так и не встретилось мне среди них парня, такого же отважного и смелого, как Юсуф.

Как-то в начале летних каникул я приехал в Стамбул. На другой день по приезде я проходил мимо школы в нашем районе. Школьники в белых рубашках двигались колонной посреди улицы. Я остановился. Впереди колонны с флагом в руке шел Юсуф. Он сильно повзрослел за это время. Заметив меня, Юсуф заулыбался, глаза его радостно заблестели. Я глядел вслед колонне ребят, пока она не скрылась из виду.

* * *

Семь долгих лет пронеслись, словно во сне. Я поразился, как быстро летит время. Ученики мои подросли и стали юношами, юноши превратились во взрослых мужчин. Зеленели и осыпались деревья. Новые мосты шагнули через реки. Неизменными оставались только горы, их цвет. Ярко-зеленая растительность на склонах, скалы, покрытые светло-зеленым мхом. Все оттенки зеленого, какие только существуют на свете, можно было найти в горах.

А я все тосковал по Стамбулу. И однажды ночью пришел в родной дом. Тот маленький домик все еще стоял по соседству. В окнах красовались кустики герани и гортензии. В большой комнате горел свет. Кто-то подошел к окну.

— Это ты, Юсуф? — не совсем уверенно окликнул я.

Мне показалось, что он не узнал меня. Потом они вместе с отцом вышли на улицу. Нури очень постарел. Зато Юсуф напоминал сказочного богатыря. Он возмужал, густая шапка волос великолепно гармонировала с его атлетической фигурой. Я узнал, что он учится на третьем курсе университета. Признаться, я испытывал своеобразную гордость, словно это я его вырастил.

На следующий вечер я разбирал мои книги, по которым стосковался за долгие годы. Кто-то торопливо постучал. Матери нездоровилось, некому было открыть и встретить гостя. Я быстро спустился и отпер дверь. На пороге стоял Нури, бледный как полотно, волосы спутались на лбу.

— Беда стряслась, сосед, — торопливо заговорил он. — В университете беспорядки, наш Юсуф ранен. Мне только что сообщили. Давай сходим в больницу.

— Сейчас, только оденусь и сразу спущусь, — ответил я.

В такие минуты на ум приходят самые тревожные мысли. Словно ледяной иглой кольнуло мне сердце. Не помню, как мы сели в машину, как мчались по каким-то улицам. Помню только врачей в белых халатах да тускло освещенные больничные коридоры и молчаливые белые стены, долгие метры белых стен.

У одной двери мы остановились:

— Побудь здесь, сосед, а я пойду поговорю с врачом, — сказал я.

В палате на койке лежал юноша с бледным лицом и закрытыми глазами. Это был Юсуф. Сестра милосердия в косынке с красной полоской подошла ко мне, зашептала:

— Он время от времени приходит в сознание, говорит что-то…

— Вы его брат? — спросил незаметно подошедший врач.

Я кивнул.

— Пуля попала в голову. Извлечь ее мы пока не могли. Сделали укол. Через час снова попробуем.

В это время Юсуф очнулся, слабо пошевелил рукой и едва слышно прошептал:

— В меня стреляли фашисты!

Я ничего не сказал и бесшумно вышел.

В ответ на немой вопрос в глазах Нури я произнес:

— Будет жить наш Юсуф!

Перевод с турецкого Ч. Малишевского.

Масудзи Ибусэ

КОМАНДИР, КЛАНЯЮЩИЙСЯ ВОСТОКУ

Масудзи Ибусэ (род. в 1898 г.) — представитель старшего поколения японских писателей — известен советским читателям по роману «Черный дождь», в котором автор с большой художественной силой изобразил трагедию Хиросимы (роман выходил дважды в издательстве «Художественная литература»: в 1973 году («Восточный альманах» № 1 «Сердце зари») и в 1979 году (в серии «Зарубежный роман XX века»).

Рассказ «Командир, кланяющийся востоку» написан в 1966 году.

Если в деревне Сасаяма что-то случается, здесь принято говорить: «Деревню повело». Это означает: произошло нечто, нарушившее спокойную мирную жизнь местных жителей. Недавно «деревню повело» из-за бывшего армейского лейтенанта Юити Окадзаки.

Окадзаки хоть и ненормальный, а ведет себя тихо, никого не задирает. Просто ему мнится, будто война еще не окончилась и он продолжает считать себя на военной службе. Садясь за обеденный стол, он вдруг принимает торжественную позу и наизусть произносит пять заповедей[108]. «Первая: солдат обязан служить честно и преданно…» И так далее. Когда мать покупала ему табак, он говорил, что это дар императора, и отвешивал низкий поклон в сторону востока, где расположен императорский дворец. Гуляя по улице, он неожиданно останавливался и громовым голосом отдавал приказ: «Взять ногу!» Все привыкли во время войны к таким приказам, и выкрики Окадзаки воспринимались как