Танец с драконами - Джордж Мартин

Когда ветер дул с юга, воздух пах дымом даже здесь, в трех милях от города. За разрушенными стенами из красного кирпича Астапор все еще полыхал, хотя большинство крупных пожаров погасли. Пепел неспешно витал в воздухе, словно крупные серые снежинки. Хорошо бы свалить отсюда.

Здоровяк был того же мнения.

— Время пришло, — сказал он, когда Лягушка застал его за игрой в кости с Бобами, Книгами и Старым Биллом Костью. Он снова проигрывал. Наемники любили Зеленую Кишку: он делал ставки так же бесстрашно, как и сражался, но с гораздо меньшим успехом. — Мне понадобятся доспехи, Лягушка. Ты соскреб кровь с моего панциря?

— Да, сир.

Панцирь у Зеленой Кишки был старый и тяжелый, весь перелатанный и сильно износившийся. Тем же могли похвастаться шлем, воротник, наколенники и рукавицы, да и остальные части его разномастного доспеха. Снаряжение Лягушки было немногим лучше, а у сира Герриса — заметно хуже. "Сталь отряда", так назвал это оружейник. Квентин не спрашивал, сколько бойцов носили это прежде и сколько в этом умерло. Свою прекрасную броню они оставили в Волантисе, вместе с золотом и настоящими именами. Богатые рыцари древних и знатных домов не пересекают Узкое море, чтобы поступить в наемники. Если только их не изгнали с позором.

— Уж лучше я прикинусь бедняком, чем злодеем, — заявил Квентин, когда Геррис объяснил им уловку.

Гонимым Ветром потребовалось меньше часа, чтобы свернуть лагерь.

— А теперь мы выступаем, — объявил Оборванный Принц на классическом высоком валирийском — самом распространенном языке в отряде.

Он сидел верхом на огромном сером коне. Пятнистый круп жеребца покрывали полосы ткани из одежды людей, убитых его хозяином. Плащ принца был сшит из того же материала. Старику за шестьдесят, но он все еще сидел прямо и величественно в высоком седле; и его голос звучал достаточно сильно, чтобы донестись до каждого уголка поля.

— Астапор был всего лишь закуской, — сказал он, — Миэрин будет пиршеством, — и наемники взорвались дикими воплями. Вымпелы бледно-синего шелка развевались на их копьях, поверх них плыли двухвостые бело-голубые знамена — штандарты Гонимых Ветром.

Три дорнийца радовались вместе со всеми. Молчание привлекло бы внимание. Но как только Гонимые Ветром двинулись на север по прибрежной дороге, сразу за Кровавой Бородой и Братством Кота, Лягушка оказался рядом с Герольдом Дорнийским.

— Скорее, — сказал он на общем языке Вестероса. В отряде были и другие вестеросцы, но немного, и не поблизости. — Нам нужно сделать это скорее.

— Не здесь, — предупредил Геррис, улыбнувшись напоказ, — поговорим сегодня вечером, когда разобьем лагерь.

От Астапора до Юнкая было сто лиг старой прибрежной Гискарской дороги, и еще пятьдесят — от Юнкая до Миэрина. Вольные отряды, хорошо передвигавшиеся верхом, могли бы достичь Юнкая за шесть дней напряженной езды, или за восемь — при более спокойном темпе. У пеших легионов Старого Гиса это займет в полтора раза больше времени. А юнкайцы со своими солдатами-рабами…"С такими генералами просто чудо, что они не залезли в море", — сказал Бобы.

Юнкайцы не испытывали недостатка в командирах. Старый герой по имени Юркхаз зо Юнзак был верховным командующим. Хотя бойцы Гонимых Ветром видели его только издали, когда он залезал в паланкин и вылезал из него. Для переноски этого огромного паланкина требовалось сорок рабов.

Однако трудно было не увидеть мелкую сошку. Юнкайские лордики сновали повсюду, как тараканы. Кажется, половину из них звали Хаздан, Граздан, Маздхан или Гхазнак. Различать гискарские имена было целым искусством, и среди Гонимых Ветром немногие им владели. Поэтому они по привычке давали юнкайцам забавные прозвища.

Заметнее всех был Желтый Кит — неприлично толстый человек, неизменно одетый в желтый шелковый токар с золотой бахромой. При его весе он даже не мог стоять без посторонней помощи и постоянно ходил под себя, из-за чего весь пропах мочой. Самые насыщенные духи не могли скрыть этот резкий и неприятный запах. Но он слыл богатейшим человеком в Юнкае и имел страсть к причудливому уродству. Среди его рабов были мальчик с козлиными ногами и копытами, бородатая женщина, двухголовый монстр из Мантариса и гермафродит, согревавший постель хозяина по ночам. "Тут тебе и петушок, и киска", — рассказывал Соломенный Дик. "Раньше у Кита имелся и великан; хозяин любил наблюдать, как тот трахает его рабынь. Потом великан умер. Я слыхал, Кит отдал бы мешок золота за нового".

Еще была Генерал-Девица, скакавшая верхом на белом коне с рыжей гривой и командовавшая сотней рослых солдат-рабов, которых она сама воспитала и обучила. Все молодые, худощавые, мускулистые. И обнаженные, если не брать в расчет набедренные повязки, желтые плащи и длинные бронзовые щиты с эротическими инкрустациями. Их госпоже было никак не больше шестнадцати, и она воображала себя юнкайской Дейенерис Таргариен.

Голубок был не вполне карликом, но мог бы сойти за него при плохом освещении. Однако держался он как великан: широко расставлял пухлые маленькие ножки и раздувал пухлые маленькие щечки. Его солдаты были выше всех, когда-либо виденных Гонимыми Ветром; самый низкий семи футов ростом, самый высокий — почти восьми. Все длиннолицые и длинноногие, а ходули, закрепленные в ножных доспехах, делали их еще длиннее. Покрытые розовой эмалью пластинки закрывали их туловища; на головах громоздились удлиненные шлемы, увенчанные острыми стальными клювами и хохолками из покачивающихся розовых перьев. У каждого на бедре висел длинный кривой меч, и каждый сжимал копье с себя ростом с листообразными лезвиями на обоих концах.

— Голубок их разводит, — рассказывал Соломенный Дик, — покупает рослых рабов со всего мира, скрещивает мужчин с женщинами, и самых высоких из потомства оставляет для Цапель. Он надеется, что когда-нибудь удастся обойтись без ходуль.

— Несколько пыток на дыбе могли бы ускорить процесс, — предположил здоровяк.

Геррис Дринкуотер рассмеялся:

— Устрашающе. Ничто не пугает меня больше, чем люди на ходулях в розовой чешуе и перьях. Если за мной такой погонится, у меня от смеха мочевой пузырь не выдержит.

— Некоторые считают, что цапли царственны, — сказал Старый Билл Кость.

— Только если твой царь ест лягушек, стоя на одной ноге.

— Цапли — трусы, — добавил здоровяк. — Однажды мы с Дринком и Клетусом на охоте наткнулись на этих цапель, болтающихся на мелководье и лакомящихся головастиками и мелкой рыбой. Это все очень мило выглядело, да, но потом над ними пролетел ястреб, и все они тут же взлетели, будто увидели дракона. Такую бурю крыльями подняли, что меня с лошади сдуло, а Клетус натянул тетиву и сбил одну стрелой. На вкус как утка, только не такая жирная.