Музыкальный приворот. Книга 1 - Анна Джейн

«Королева, не думай чего плохого!!!!!».

«Киска, я люблю только тебя, ты же знаешь! %запрещено цензурой%, только тебя!!!».

— Какие, на фиг сбои, синильное рыло? — фыркнула Журавль, и ее тонкие пальчики застучали по клавиатуре с барабанной дробью — она во второй раз решила высказать все, что думает о Келле, о его ближайших и дальних родственниках, а также о его деятельности, профессии и жизненных убеждениях.

Она не успела допечатать свою обширную мысль, как завибрировал телефон, лежавший рядом, на подушке.

— Алло? — хищно схватила его девушка.

— Королева, — донесся до нее взволнованный голос Келлы, — милая, я не знаю, откуда это появилось! Ниночка…

— Ты, не смей мне звонить, — с каким-то садистским удовольствием медленно начала девушка промывку мозгов музыканта.

— Но как же я объясню, что я невиновен? С Интернетом что-то! Послушай, это вообще какое-то левое сообщение! Я не знаю, что это, королева! — оправдывался тот в панике.

— Не знаешь, моя маленькая барабашка? — протянула девушка, следя, чтобы ее голос не повышался, — папа в любое время мог проснуться и услышать ночные разговоры или вообще увидеть включенный нетбук, о котором ему не следовало знать.

— Понятия не имею, девочка моя…

— Ты точно ни при чем? — сладким тоном произнесла Нинка. — Это случайность?

— Да! — обрадовался Келла на том конце трубки. — Я вообще, блин, в шоке, что такое произошло!

— Во всем виноват Интернет? Так ведь? — сахарность в голосе Катиной лучшей подруги повысилась еще на уровень.

— Точно! Провайдер — просто отстой. Буду менять. Ты не злишься, детка?

— Нет, я совсем не злюсь — ведь это всего лишь ошибка твоего провайдера. Мало ли глюков бывает у современной техники, да? — голос девушки стал едва ли не детским.

— Нин, я рад, что ты мне веришь, — искренне обрадовался Келла и облегченно вздохнул. — Значит, точно не злишься?

— Не-е-ет… Что ты, что ты. Я не злюсь. Я в ярости, свиное рыло!!! — прорычала Нинка, давая наконец выход своим накопившимся эмоциям. — Ах ты, гнусный урод! Холера! Нагреть меня вздумал? Я тебе что, блондинка тупая? — совершенно забыла девушка, что сама носит гордое звание блондинки. — Ты, урюк синюшный, я же тебя убью!

— Нин, ты что? — совершенно ошалел от такой реакции Келла, который только что радовался, что сумел-таки приручить эту гордую красавицу. До этой минуты он ощущал себя настоящим Петруччо из известной комедии Вильяма Шекспира «Укрощение строптивой», который сумел обуздать красавицу Катарину. Оказалось, что это ему казалось. Если дочь Баптисты за внешней резкостью и остротой скрывала трепетное женское сердце, жаждущее любви и личного счастья, то за дерзостью и грубостью дочери Виктора Андреевича явно просматривался второй слой, состоящий из хитрости и наглости.

— Что? Я, по-твоему, — коброй стала шипеть девушка в трубку, и это ее шипение было громким и рассерженным, — идиотка? Не могу правды от вранья тупого отличить? Ты кому лепишь горбатого, антилопа? — перешла она на феню.

— Малышка, я… — Келла был грубо прерван.

— Иди на хрен со своей малышкой! Какая я тебе малышка, ты, клещ безмозглый?

— Но, малышка, успокойся!

— Твои малышки на панели по ночам стоят.

— Но ведь ты…

— Я? Что я? Я не стою.

— Да это же… Я не знаю, почему так, я… — все не терял надежды барабанщик на то, что все-таки сможет оправдаться перед рассерженной фурией.

— Это ты страх потерял! Какая Дашенька? — несмотря на злость, старалась как можно тише разоряться блондинка.

— Я не знаю никакой Даши! — начал злиться и Нинкин собеседник.

— Зато много Даш тебя отлично знают! — не поверила ему девушка, чувствовавшая себя оскорбленной богиней, которой вместо положенной жертвы на алтаре оставили кочан прошлогодней капусты, изъеденной гусеницами.

К тому же в этот момент Журавль действительно была похожа на какое-то инфернальное существо, недовольное своим бытием. Сейчас она стояла у распахнутого окна, в длинной, белой, кружевной ночной рубашке на бретельках, сжимая мобильный телефон, как орудие убийства. Ночная темнота эффектно оттеняла растрепанную блондинку в белом, а свежий игривый ветер развевал легкую ткань. Лицо Нинки в этот момент оставалось красивым, но зловещим: в прищуренных голубых глазах горела воистину дьявольская ненависть, губы были перекошены, тонкие ноздри трепетали, как у овечки, а кожа лица и шеи слабо освещались нежно-голубым светом экрана нетбука, терпеливо ждущего хозяйку. Наверняка известные режиссеры фильмов ужасов, которые так любила Журавль, пригласили бы ее сниматься в своих фильмах без проб! А операторы сказали бы, что для соответствующего антуража не хватает только свистящего ветра и яростной грозы с молниями, которые будут отражаться за спиной Ниночки, в распахнутом окне, чьи тонкие занавески, с любовью выбранные Софьей Павловной, переплетались с развевающимся белоснежным подолом ночнушки.

— Ниночка, я же только твой, — укоризненно произнес тем временем Келла.

— Естественно, мой, — подтвердила девушка право своей собственности, — и я тебя сама убью, скотина.

— Что? — вконец обозлился синеволосый, который всеми силами старался вновь обрести желанный покой в их и без того хрупких и странных отношениях.

— Глухой? Еще раз повторю — я тебя убью, падаль, — будничным тоном проговорила Ниночка. — Я перережу твое горло и руками разорву шею до печенки… Я тебя убью, скотина.

В это время Виктор Андреевич, которому этой ночью не спалось, решил сходить на кухню и попить водички. Или, может быть, даже откушать остатки ужина — вдруг это поможет побыстрее провалиться в объятия Морфея? Сон никак не хотел идти к Нининому отцу — сказывались трудные переговоры с немцами, которые, как оказалось, прочли предложенный им и его компаньоном контракт так досконально, что нашли те самые условия, заботливо прописанные лучшими дяди-Витиными юристами, как говорится, «между строк». Эти самые условия оказались совсем невыгодными для немецкой стороны, поэтому упрямые иностранцы не желали подписывать старое соглашение, а очень хотели составить новое. Виктор Андреевич упирался, потому что до сих пор очень сильно хотел «хоть немного, но нагреть» зарубежных партнеров. Обе стороны решили взять двухдневный перерыв и затаились, и теперь глава семейства Журавлей места себе не находил из-за этого контракта.

«Вот же доскональные фрицы, за каждую мелочь уцепятся», — как-то неласково думал он о подданных Германии, проходя мимо комнаты средней дочери. Даже невеселые мысли не могли помешать его острому слуху понять, что за дверью в Ниночкину комнату раздаются какой-то неясный шум и бормотание.

«Неужели опять за компьютером ночами сидит?» — охватил праведный гнев дядю Витю, и он решительно вошел в комнату. Взору его предстало взбешенное привидение в белом, чьи одежды и волосы развевались на фоне распахнутого окошка. Разъяренное лицо с голубой кожей было повернуто прямо в сторону, где застыл Виктор Андреевич. И бледные губы, медленно, как в кино, раздвигаясь, произносили:

— …повторю — я тебя убью, скотина.

— Мать моя!!! — завопил вдруг Журавль и два раза перекрестился: сначала левой рукой, а потом правой. — Привидение!!! А-а-а!

Нинка, которая совсем не ожидала, что в этот час в ее комнату заглянет отец, отшвырнула телефон на постель — он беззвучно приземлился на одеяло, а затем баскетбольным прыжком, достойным лучших спортсменов НБА,[20] девушка успела прыгнуть в то место, где возлежал крошка-нетбук, захлопнуть его и спрятать в подушках. И только после этого Ниночка ангельским голоском спросила:

— Папа, что ты делаешь? — и зажгла ночной светильник.

Дядя Витя, который застыл у косяка и вытаращил глаза с таким ужасом, будто перед ним материализовалась пара-другая демонов, а не собственная дочь, прохрипел:

— Г-где п-привидение?!

— Какое? — удивленно спросила Нина.

— Ту-тут стояло, — ткнул на место около окна Виктор Андреевич.

— Там я стояла, — кротко сообщила Нинка.

Домашние, разбуженные воплями, уже столпились у входа в спальню и совсем не понимали, что происходит. Даже Кот, который ночами предпочитал дрыхнуть, развалившись на диване в гостиной, вытянув хвост трубой, торчал позади всех и не мигая глядел на хозяина желтыми глазами.

— Витенька, тебе плохо? — обеспокоенно хватала мужа за руку Софья Павловна. — Где болит? Врача вызвать?

— Не нужно врача! Привидение! — не слишком связно сообщил дядя Витя.

— Милый, давай я вызову нашего семейного доктора, — настаивала его супруга.

— Доктора? Не-е-ет, — протянул мужчина, — нам теперь только священник поможет!

Тетя Соня опустилась на пуфик и произнесла со слезами на глазах: