Тайпан - Джеймс Клавелл

– Клянусь кровью Христовой, ты что, хочешь сказать, будто заранее знал, что воздух там гнилой?!

– Нет. Этого я не говорю. Я имею в виду… ну, эта долина сразу мне не понравилась, вот и все.

Струан захлопнул окно, чтобы не пускать в комнату вонь с площади перед поселением, и снова принялся отгонять мух. Он молился про себя, чтобы эта лихорадка оказалась не малярией. Если это малярия, то болезнь может коснуться каждого, кто ночует в Счастливой Долине. Всем было хорошо известно, что земля в некоторых районах мира отравлена малярией и по каким-то неведомым причинам испускает ночью смертоносные газы.

Как писал Робб, лихорадка возникла словно из ниоткуда четыре недели назад. Первыми заболели китайские рабочие. Затем стали заболевать другие – то европейский торговец, то ребенок. Но только в Счастливой Долине. Больше нигде на Гонконге. К настоящему моменту были заражены четыре – пять сотен китайцев и двадцать – тридцать европейцев. Суеверные китайцы перепугались насмерть, уверенные, что это боги карают их за нарушение императорского указа, запрещавшего им работать на острове. Лишь повышение платы за работу убедило их остаться на Гонконге.

А теперь слегла крошка Карен. Робб писал в конце своего послания: «И Сара, и я в отчаянии. Болезнь протекает очень коварно. Сначала ужасная лихорадка, длящаяся полдня, потом выздоровление, потом более сильный приступ лихорадки дня через два-три. Цикл повторяется снова и снова, и каждый новый приступ тяжелее предыдущего. Доктора дали Карен рвотное из каломели; такое сильное, какое только осмелились. Бедной девочке пустили кровь, но мы не питаем большой надежды. Носильщики-китайцы обычно умирают после третьего или четвертого приступа. А Карен так ослабела после рвотного и пиявок, так ослабела. Господи, помоги нам! Я думаю, мы ее потеряли».

Струан направился к двери. Боже милостивый, сначала малыш, а теперь и Карен! На следующий день после бала Сара разрешилась от бремени сыном, Лохлином Россом, но мальчик родился слабеньким, с поврежденной левой ручкой. Роды были очень тяжелыми, и она едва не умерла. Но родовая болезнь, которой опасались больше всего, миновала ее, и хотя молоко у нее быстро пропало и волосы поседели, силы понемногу возвращались к ней. Когда Струан ездил на остров, чтобы увидеть Мэй-мэй, он навестил Сару. От страданий и ожесточенности на ее лице залегли глубокие морщины, она выглядела как старуха. Струан опечалился еще больше, когда ему показали новорожденного: неподвижная левая ручка, болезненный вид, жалобный мяукающий плач – трудно было надеяться, что малыш долго протянет. Жив ли еще крошка, спросил себя Струан, рывком распахивая дверь. Робб ничего не написал о нем.

– Варгаш!

– Да, сеньор.

– У вас в Макао когда-нибудь была малярия?

– Нет, сеньор. – Варгаш побледнел. Его сын и племянник работали на Благородный Дом и теперь жили на Гонконге. – Вы уверены, что это малярия?

– Нет. Лишь некоторые врачи так полагают. Не все. Найдите Маусса. Передайте ему, что я хочу безотлагательно видеть Жэнь-гуа. Вместе с ним.

– Слушаюсь, сеньор. Его превосходительство желает, чтобы вы отужинали с ним и великим князем сегодня в девять часов.

– Прими приглашение от моего имени.

– Слушаюсь, сеньор.

Струан закрыл дверь и с мрачным видом опустился в кресло. Он был в легкой рубашке без галстука, легких брюках и тонких сапогах. Все остальные европейцы считали подобную беспечность чистым сумасшествием: всем известно, что летние ветры вызывают порой дьявольски жестокую простуду.

– Это не может быть малярия, – произнес он. – Никак не может. Это что-то другое.

– Над этим островом тяготеет проклятие.

– Полно, ты рассуждаешь, как женщина.

– Лихорадки там не было, пока не появились кули. Нужно избавиться от кули, тогда и лихорадка исчезнет. Они переносят ее с собой. Они все это и делают, это их вина.

– Откуда нам знать, Кулум? Я признаю, что все началось именно среди них. И я согласен, что кули живут в низинах. Согласен я и с тем, что, насколько нам известно, заразиться малярией можно, только подышав отравленным ночным воздухом. Но почему тогда лихорадкой болеют только в долине? Неужели в одной Счастливой Долине воздух так губителен? Воздух есть воздух, черт меня возьми! Ведь там большую часть дня и ночи дует свежий бриз. Получается чепуха какая-то.

– Никакой чепухи нет, все очень просто. Это воля Божья.

– Чума на такой ответ!

Кулум вскочил на ноги:

– Я бы попросил тебя не богохульствовать.

– А я бы попросил тебя не забывать, что еще не так давно людей сжигали на кострах только за то, что они утверждали, будто Земля вращается вокруг Солнца! Божья воля здесь ни при чем!

– Что бы ты ни говорил, Господь имеет в нашей жизни решающее слово, в любой ее момент. Тот факт, что лихорадка поразила единственное во всей Азии место, которое мы выбрали для жилья, является, по моему мнению, волей Божьей. Ты не можешь отрицать этого, потому что не в силах доказать обратное, точно так же как и я не могу доказать, что это правда. Но я верю, что это так – в это верит большинство, – и я считаю, что мы должны оставить Счастливую Долину.

– Если мы сделаем это, мы оставим Гонконг.

– Мы могли бы начать строительство рядом с Глессинг-Пойнт.

– Ты хоть представляешь, сколько денег мы и все остальные торговцы вложили в Счастливую Долину?

– А ты хоть представляешь, сколько денег ты сможешь забрать с собой, когда ляжешь на шесть футов в землю?

Струан смерил сына холодным взглядом. За эти последние недели он почувствовал, что враждебность Кулума с каждым днем становится все менее наигранной. Но это его не тревожило. Он понимал, что чем больше Кулум будет узнавать, тем больше будет стараться осуществлять не чужие, а свои идеи и тем больше будет жаждать власти. Это справедливо, решил он про себя, с огромным удовлетворением наблюдая за успехами сына. Но вместе с тем он начал беспокоиться за безопасность Кулума. Юноша проводил слишком много времени в компании Горта и был с ним слишком откровенен и чересчур доверчив.

Десять дней назад между отцом и сыном случилась жестокая, так ничем и не окончившаяся ссора. Кулум пространно и с увлечением излагал ему всякие теории насчет использования пароходов – явно пересказывал взгляды Горта, – а Струан в итоге с ним не согласился. Тогда Кулум заговорил о вражде между Броком и Струаном и заявил, что молодое поколение не станет повторять ошибок старших. Горт, мол, понимает, что совсем не обязательно сыновьям попадать в те же сети, в которых запутались их родители. Горт и он решили похоронить любую неприязнь между собой и непременно постараться помирить своих отцов. И когда Струан начал возражать, Кулум отказался его слушать и выбежал из комнаты.

Потом, нельзя было забывать еще об одной проблеме – Тесс Брок.

Кулум ни разу не упоминал о ней при Струане. Тайпан тоже не касался этой темы. Но он понимал, что Кулума безнадежно тянет к Тесс и это затуманивает его разум. Струан вспомнил свою молодость и то, как он страстно томился по Рональде. В то время все казалось ему таким ясным, и значительным, и чистым.

– Ах, Кулум, дружище, не распаляй себя, – сказал он, не желая спорить с сыном. – Сегодня жаркий день, и мы все на взводе. Сядь и успокойся. Крошка Карен больна, и многие из наших друзей тоже. Я слышал, у Тиллмана лихорадка, и кто знает, у кого еще?

– А мисс Тиллман?

– Нет, у нее, кажется, нет.

– Горт сказал, что они завтра закрывают свою факторию. Он собирается провести лето в Макао. Все Броки туда поедут.

– Мы отправляемся на Гонконг. Наша фактория здесь остается открытой.

– Горт говорит, что летом лучше жить в Макао. У него там дом. Я знаю, у нас тоже есть там собственность, она ведь никуда не делась, правда?

Струан шевельнулся в кресле:

– Правда. Если хочешь, возьми неделю или дней десять отпуска. Можешь провести его в Макао, но потом ты нужен мне в Куинстауне. И я снова предупреждаю тебя: смотри в оба. Горт тебе не друг.

– Тогда я должен опять повторить тебе, что, по-моему, все-таки друг.

– Он пытается завоевать твое доверие, чтобы однажды уничтожить тебя.

– Ты ошибаешься. Он понятен мне. Он мне нравится. Мы прекрасно ладим. Я нахожу, что нам есть о чем поговорить, общение с ним доставляет мне удовольствие. Мы оба сознаем, что тебе, как и его отцу, трудно понять нас, но, видишь ли, все это так сложно объяснить.

– Я понимаю Горта даже слишком хорошо, клянусь Господом!

– Давай не будем обсуждать это, – спокойно сказал Кулум.

– А я думаю, что это необходимо. Горт околдовал тебя. Для Струана это гибельно.

– Ты смотришь на Горта другими глазами. Он мой друг.

Струан открыл коробку, выбрал гаванскую сигару и решил про себя, что момент подходящий.