Тайпан - Джеймс Клавелл

Безумие в ее глазах сменилось болью, и она, рыдая, упала к нему на грудь. Он обнял ее и, обессиленный, возблагодарил Бога.

– Мне… Я… Прости, – всхлипывала она.

– Не надо извиняться, девочка. Ну же, ну, полно. – Он отнес ее к кровати и сел, держа ее на руках и мягко покачивая, как ребенка. – Ну же, ну.

– Оставь… меня… теперь. Все… все теперь хорошо.

– Ни за что не оставлю, – сказал он. – Давай-ка сначала соберись с силами, а потом мы оденемся и пойдем на бал.

Не переставая плакать, она покачала головой:

– Нет… не могу. Я… Пожалуйста…

Потом плач стих, она мягко высвободилась из его объятий и встала рядом, пошатываясь. Струан подхватил ее и подвел к кровати, где помог снять остатки разорванной одежды. Уложив ее в постель, он заботливо укутал ее простынями.

Ее тело безжизненно обмякло на кровати, и она закрыла глаза, лишенная последних сил.

– Пожалуйста. Сейчас хорошо. Должна… спать. Ты иди.

Он ласково погладил ее по голове, убрав с лица нелепые завитки волос.

Позже он ощутил спиной, что в дверях стоит А Сам. Он обернулся, и девушка вошла в комнату, по щекам ее катились слезы.

– Твоя уходить, масса, – прошептала она. – А Сам смотреть, нет беспокойся. Бояца нет. Мозна.

Он устало кивнул. Мэй-мэй глубоко спала. А Сам опустилась на колени рядом с кроватью и осторожно, с нежностью, погладила голову Мэй-мэй.

– Бояца нет, масса. А Сам оч-чень смотреть, когда масса приходить.

Струан на цыпочках вышел из комнаты.

Кулум первым встретил Струана, когда тот опять появился на балу.

– Можем мы наконец начать конкурс? – отрывисто спросил он.

Ничто не могло нарушить его радостного настроения по поводу вновь обретенной возлюбленной и ее брата, вновь обретенного друга. Но он продолжал играть свою роль.

– А чего вы дожидались все это время? – в тон ему ответил Струан. – Где Робб? Кровь Господня, неужели я должен все делать сам?

– Ему пришлось уйти. Сообщили, что у тети Сары начались схватки. Кажется, там не все благополучно.

– Что именно?

– Не знаю. Но с ним отправилась миссис Брок – посмотреть, не сможет ли она помочь.

Кулум отошел. Струан едва заметил его отсутствие. К нему вернулась тревога за Мэй-мэй, а теперь к ней добавились и переживания за Сару и Робба. Но Лиза Брок слыла лучшей повивальщицей в Азии, поэтому, если какая-то помощь понадобится, Сара ее получит.

Подошла Шевон, принесла ему бренди. Молча протянув Струану бокал, она неуловимым движением взяла его под руку. Шевон понимала, что собеседник был ему сейчас не нужен. В такие минуты лучше не говорить ничего: размышляй сколько угодно, но никаких вопросов. Ибо даже самые сильные натуры, как она знала, временами нуждаются в теплоте молчаливого, понимающего, терпеливого сочувствия. Поэтому она ждала, стараясь окружить его своим присутствием, словно неким облаком.

Струан медленно потягивал бренди. Его взгляд быстро пробежал по оживленной толпе гостей, и он увидел, что все в порядке: взрывы смеха то здесь, то там, порхающие веера, сверкающие эфесы. Он понаблюдал за Броком, занятым приватной беседой с великим князем. Брок слушал русского с предельной сосредоточенностью, время от времени кивая. Что говорил ему Сергеев? Предлагал ту же самую лицензию? Мэри обмахивалась веером рядом с Глессингом. Там что-то не так, отметил он про себя. Тесс, Кулум и Горт весело смеялись, стоя тесной группой. Хорошо.

С последним глотком бренди к Струану полностью вернулось самообладание, и он посмотрел на Шевон.

– Благодарю вас, – произнес он, сравнивая уродливую гротескность Мэй-мэй в европейском платье и с европейской прической с тем совершенством, которое такой наряд придавал облику Шевон. – Вы очень красивы и наделены глубоким пониманием.

Его голос звучал отрешенно, и она догадывалась, что это должно быть как-то связано с его любовницей. Ну и пусть, подумала она и ободряюще сжала его руку.

– Теперь все хорошо, – сказал он.

– Сюда направляется мистер Квэнс, – предупредила она его вполголоса. – Пора назвать победительницу.

Яркая зелень его глаз потемнела.

– Вы не только прекрасны, Шевон, но и умны.

Она уже приготовилась поблагодарить его, но сдержалась. Слова замерли на кончике языка, и она лишь слегка шевельнула веером. Шевон чувствовала, что бренди, молчание и понимание – прежде всего то, что не было задано ни одного вопроса, – сделали много, чтобы подвести его вплотную к принятию решения.

– А, тайпан, мой дорогой друг, – заговорил Квэнс, подходя к ним. От него изрядно несло спиртным. В глазах плясало веселье, лицо раскраснелось. – Настало время судить конкурс!

– Очень хорошо, Аристотель.

– Ну так объявляйте, и давайте приступим к делу!

– Мистер Квэнс! – Слова прокатились в ночи подобно раскатам грома.

Все повернулись к выходу, пораженные.

Квэнс испустил громкий стон.

В дверях стояла Морин Квэнс, и ее глаза, устремленные на мужа, буквально испепеляли его. Морин была высокой, широкой в кости ирландкой с лицом, напоминавшим дубленую кожу, крупным носом и ногами, которые упирались в пол, как дубовые столбы. Одних с Квэнсом лет, она сохранила недюжинную силу. Ее седые, стального цвета волосы были собраны сзади в неопрятный пучок.

В молодости она слыла привлекательной, но картофель и пиво сделали свое дело, и сейчас ее раздавшееся вширь тело внушало лишь почтительный трепет.

– Добрейший вам вечер, мистер Квэнс, муженек мой разлюбезный, – сказала она. – Вот и сама здесь, славен будь Господь! – Она двинулась через зал, не обращая внимания на взгляды шокированной публики и неловкое молчание, и встала прямо перед супругом. – Долгонько же я тебя искала, мой сладкий.

– О? – выдавил Квэнс из себя дрожащим фальцетом.

– «О» и есть. – Она повернула голову. – Добрый вечер, мистер Струан, я хочу поблагодарить вас за жилье и провизию. Слава Господу, сама поймала-таки проказника.

– Вы… э-э… выглядите превосходно, миссис Квэнс.

– И верно, на здоровье пожаловаться не могу и чувствую себя неплохо.

Не иначе как сам святой Патрик в благости своей сотворил чудо, послав ей туземную лодку и направив ее стопы в это бессмертное место.

Морин Квэнс обратила на Аристотеля скорбный взгляд, и он мелко задрожал.

– Ну а теперь мы будем прощаться, дорогой мой!

– Но, миссис Квэнс, – быстро проговорил Струан, вспомнив о конкурсе, – мистера Квэнса удерживают здесь некоторые…

– Мы будем прощаться, – повторила она, и в голосе ее послышалось угрожающее ворчание львицы, у которой отнимают ее добычу. – Пожелай хозяевам доброй ночи, мой мальчик.

– Доброй ночи, тайпан, – пискнул Аристотель. Съежившись, он позволил Морин взять себя под руку и увести.

После того как они ушли, зал взорвался дружным хохотом.

– Смерть Господня! – выругался Струан. – Бедный старина Аристотель.

– Что случилось с мистером Квэнсом? – спросил Сергеев.

Струан посвятил его в семейные неурядицы художника.

– Может быть, нам следует прийти к нему на помощь? – предложил Сергеев. – Он мне определенно понравился.

– Мы едва ли вправе вмешиваться в супружеские отношения, как вы думаете?

– Пожалуй. Но кто же тогда будет судьей конкурса?

– Видимо, придется мне взять это на себя.

Глаза Сергеева весело прищурились.

– Позвольте мне вызваться добровольцем. Как другу?

Струан внимательно посмотрел на него. Затем повернулся и вышел в центр круга. Оба оркестра взяли громкий мажорный аккорд.

– Ваше превосходительство, ваше высочество, леди и джентльмены! Сегодня вечером у нас проводится конкурс среди леди на лучшее бальное платье. Боюсь, наш бессмертный Квэнс занят в данный момент другими делами. Но его высочество великий князь Сергеев предложил разрешить наше затруднение и сделать выбор. – Струан повернулся к великому князю и захлопал в ладоши. Его аплодисменты были тут же подхвачены, и вышедшего вперед Сергеева встретил одобрительный рев.

Сергеев взял мешок с тысячью гиней.

– Кого мне выбрать, тайпан? – спросил он углом рта. – Тиллман для вас, Варгаш для меня, Синклер – потому что она самая интригующая дама в зале? Выбирайте, кто будет победительницей.

– Это ваш выбор, мой друг, – сказал Струан и отошел с безмятежной улыбкой.

Сергеев подождал немного, продлевая приятное волнение. Он знал, что выбор должен пасть именно на ту, кого наметил в победительницы Струан. Наконец он принял решение, прошел через притихший зал, поклонился и положил мешок с золотом к ее ногам:

– Полагаю, это принадлежит вам, мисс Брок.

Тесс ошеломленно смотрела на великого князя. Потом тишина лопнула, и ее лицо густо зарделось.